Agenda di un Impostore: Febbraio 2021, Charlie and his Wife

 .Так образуются ночи, когда мальчик думает о том, что он подкидыш

("Я смотрю в прошлое", Олеша Юрий Карлович, 1929)

- Сдавайтесь, вы окружены!

Чарли не мог рассмотреть, кто произнёс эти слова.

Голос тоненький, звучит комично угрожающе, почти мультяшно. Вокруг мелкий песчаный пляж, невысокая бледно-зелёная растительность с сухими и свернувшимися в интригующие косички остриями-верхушками, искривлённый ствол то ли обгоревшего, то ли выброшенного на берег волной дерева - вероятно, ивы, может быть, абрикосового, как бы то ни было, ствол перекрывал дальнейший путь - к просёлочной дороге и, оставалось надеяться, дожидавшейся там машины.

"Оставалось надеяться" - это потому, что, если верить тоненькому, срывающемуся на писк, голоску, Чарли был окружён неизвестным противником или, скажем, владельцем данных территорий. Автомобиль мог вполне послужить указание на присутствие посторонних. "Какая неосторожность с моей стороны!" - Чарли мысленно провёл правой рукой по лицу.

Жена Чарли, имени которой озвучивать не предполагалось повествованием, держала левую руку наготове возле сумочки из оленьей кожи; внутри скрывался, подобно улитке, забравшейся, вместе со своей собственной, в другую, большую раковину, чтоб там, в кои-то веки, сбросить со спины естественное укрытие, изящный лазерный распылитель.

У жены Чарли - рыжие волосы, глубоко-синие глаза, напоминающие хаски своей навязчивостью; можно смело утверждать, что жена оставалась Чарли по-собачьи верна, на протяжении 17 лет исполняя функции ещё и грамотного телохранителя (как владевшего грамотой в виде докторской степени в юриспруденции, так и с исключительной тактичностью исполняющей свои обязанности по сохранения мужней телесности и семени его от посягательств цивилизованного и недостаточно общества), каковому не позавидовал бы редкий избранный демократическим путём.

Чарли предостерегающе поднял руку, повернув ладонь в сторону жены. Не следовало тратить заряд, когда местонахождение оппонента неизвестно.

- Бросьте оружие и ложитесь в песок!

Чарли посмотрел на новенький shy-phone, экран начал автоматически светиться под его взглядом; бросать гаджет в песок, каким бы защищённым от внешней среды тот ни был, не хотелось.

- Повторяю, бросьте оружие, куда-нибудь за дерево, а затем ложитесь животом на песок, точно там, где стоите!

Жена Чарли медленно сдвинула сумочку на бедро и стала наклоняться.

Чарли, не зная, как объяснить, что в руке у него вовсе не оружие, а источник информации, такой важный для каждого современного человека, только нерешительно согнул колени; будто малюсенькая пчёлка ужалила его в самый кончик носа - Чарли вскрикнул, орган обоняния стал быстро увеличиваться в размерах.

- Это предупредительный выстрел, следующие будут направлены в более уязвимые места, так что следуйте примеру вашего партнёра!

"Они, возможно, не знают, что она моя жена и мой телохранитель, это нам на руку".

Чарли не решался коснуться распухшего носа, в глубине которого пульсировала, постепенно увеличиваясь, охватывая большую площадь, боль. Не выпуская гаджета, Чарли опустился на колени, испытав неприятное чувство пошатнувшегося достоинства - не столько перед настоящим положением своим, сколь перед тем, что ему ещё предстоит заключить до конца дня несколько выгодных сделок с серьёзными людьми; приходить на такие встречи с замаранными коленями - не лучшее решение.

- Послушайте, давайте придём к каком-нибудь консенсусу, мы ведь культурные.. люди?

Чарли ориентировался в своём обращении то ли к лежащему дереву, то ли к видневшемуся в отдалении фонарному столбу, на одной из сторон которого нарос лишайник.

- В песок!

- Даже если не люди, создания..

- Лечь!

- Прошу вас, мне предстоит сегодня ещё несколько деловых встреч!

- Если вы не уткнёте оба ваших детородных органа в пляж через 30 секунд, мы открываем огонь!

Супруга Чарли издала лёгкий смешок, раздвинула ноги пошире, обнажив тренированные ноги, обтянутые неразличимыми при свете дня нейтронными колготками.

Чарли правую ладонь опустил в песок - холодный и влажный, хорошо прилипает, вероятно, обладает специфическим, морским, даже рыбным запахом; вздохнув, Чарли, стараясь держать левую кисть с гаджетом изогнутой вверх, опустился на локти - помимо них, в песок упирались кончики его туфель и колени. Чарли внезапно стало смешно, вспомнился эпизод из детства, когда он в подобной позе симулировал "планку", стоило учителю отвернуться к одному из его одноклассников.

- Песок должен соприкасаться со всем вашим телом.

Голосок стал значительно ниже и спокойнее.

Чарли посмотрел в сторону супруги, к своему удовольствию обнаружив, что он может увидеть её лиловые трусики, прикрывающие белую новенькую прокладку. "Если у неё уже срок, откуда столько терпения?" - подумалось Чарли, касающемуся правой щекой коричнево-жёлтой массы, напоминающей какой-нибудь самодельный скраб с кофейной гущей.

Боль достаточно быстро расползлась по поверхности всей головы, пробежала по позвоночнику, достигла больших пальцев.

Смесь запахов из собственного одеколона и стрессоустойчивого геля после бритья перебивал возможные неприятные ароматы, исходившие от не так давно самого популярного в Регионе пляжа.

...

Совершенно непредсказуемо возникшая цитата, перенесённая в эпиграф (не являющийся вполне классическим, поскольку чаще он открывает ту дверцу, что оставалась закрытой в процессе сочинения, сплетённого не с дверной ручкой, а всего-навсего колокольчиком, оповещающим посетителя о том, что он таки "пришёл"), возможно, требует пояснения. Закавыка в том, что пояснение не дастся столь просто, а время затрачивать на рефлексию и спекуляции в текущем режиме - не достаёт хотелки.

Юрий Карлович Олеша - не самый обольстительный, в моём случае, автор. Причина чему, наверное, в том, что он как-будто слишком старается быть обольстительным, в то же время не теряя искренности и прямо-таки мальчишечьей прямоты.

Отец бы сказал, что-то вроде: "он написал и его уже нет, остаётся принимать таким, какой есть" - лишний раз убедив в неотлаженности работы  взаимопонимательных механизмов между детьми и родителями, поколениями в принципе. Не открою (выбрык!) Веспуччи, сказав, что критика нередко связано с процессом анализа критикантом собственных переживаний в связи с возникшими (воображаемыми, но близкими) отношениями между ним и (описываемыми) автором (ситуациями).

Этакая "Обратная Гуссерлиада" - всё, выносимое за скобки, в скобках остаётся и преподносится в качестве возможного (и желательного, поскольку всякое примечание навязчиво) прочтения.

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, Peak of Bellyfull

.Thus profanely does popular art deride the holy legend of the nine years' meditation

(A japanes miscellany: Otokichi's Daruma, Hearn Patrick Lafcadio, 1901)

Над деревней небо затянуло. Пеленою скрывались два высочайших пика, так что убедиться вполне, остаётся ли Дарума на Вершине Брюса (Сытого брюха) или воспользовался погодными условиями, улизнул в деревню, находящуюся по ту сторону гор - не представлялось возможным. Оставался, конечно, вариант с отправкой вестового к соседям, однако одного уже послали с сообщением управляющему земель - вот уже третий день, как не возвращается; молодых людей в деревне осталось не так много.

Дарума решил подняться и заняться медитацией ещё позавчерашним вечером, после добротной пьянки, устроенной на постоялом дворе; чествовали женитьбу его младшего брата. Сама церемония прошла неделями ранее на Крайнем Востоке, весть же о торжестве добралась только позавчера. Дарума как раз готовился к вечернему омовению, совершенно обнажённый выскочил на зов старой служанки, смущённо хихикая и стараясь не смотреть на господина, протянувшей ему свёрнутый трубочкой лист влажноватой (с самого утра в большей части провинции шёл непрерывный дождь) бумаги с сообщением от брата и несколькими поэтическими строками, авторами которых выступила и сама новобрачная.

Если бы старая служанка не поспешила удалиться, уводя за собой изумлённую и с бесстыдством рассматривавшую обнажённое тело Дарумы племянницу; кабы девушка была внимательнее к выражению лица господина её тётушки, чем к степени напряжённости и расслабленности мышц его тела, они бы, вероятно, решили, что Даруме сообщили не самую приятную новость, столь растерянное выражение приняло его лицо. Впрочем, растерянность с лёгкостью трансформировалась в лёгкую печаль, а спустя каких-то 3 минуты Дарума уже приплясывал в обнимку с выбежавшей на его смех племянницей служанки. Только под укоризненным взглядом старой женщины он вспомнил о том, чтоб до сих пор не удосужился прикрыть свою наготу.

В тот же вечер, собрав за одним столом односельчан, Дарума, нетвёрдо уже стоя на ногах, находя некоторую опору в посохе, передававшемся его семьёй из поколения, принял на себя обет восхождения на Пик Сытого Брюха и медитации там в продолжение нескольких суток, естественно, без пищи, а для питья имея лишь одну единственную флягу, наполняемую непосредственно из облаков.

Старая служанка, стоя во дворе, напрасно пыталась рассмотреть хотя бы смутные очертания фигуры господина на вершине. Да ещё и племянница куда-то запропастилась.

Девушка, звали её Киоко, была любительницей самовольных ранних прогулок, из которых обязательно приносила какой-нибудь, не всегда съедобный сувенир. Тётя и хотела бы отучить её самовольно отлучаться в такие беспокойные времена, когда дороги и пещеры сплошь наводнялись беглыми каторжниками и дезертирами, однако понимала, что проводить время в обществе старой необразованной женщины - не самая завидная доля для юной прелестницы. Оставалось надеяться, что девушка научится со временем предупреждать о том, в котором часу, на как долго и в каком направлении отлучается.

Ласковая кошечка, серебристо-белая, стала тереться о ноги старой служанки, затем, заметив маленькую птичку, вприпрыжку пересекавшую выложенную камнями дорожку, следуя которой можно обойти каждую из обустроенных в господском дворе клумб с великим разнообразием хризантем и роз, стала двигаться украдкой пернатому созданию наперерез.

...

Прогулка, лицом уткнувшись в ветер, спасительна для человека, принуждённого заниматься делами, не стимулирующими значительной заинтересованности. Заученность маршрута едва ли пагубно влияет на психическую предрасположенность к раскованности воздушных стихий, не смотря и на водно-земляную символику рождения. Растягиваемый на ветру, подобно парусу, эпидермис, в отличие от тех же корабельных крыл, внушает упорство в движении своём против его направления, в состоянии прерываемой холмистой местностью и пост-советской архитектурой долгожданных объятий.

Человек не вполне может дать себе отчёт в том, куда упомянутая заинтересованность девается - в один момент, стоит только возникнуть слабейшему из сомнений (в том, что дело спорится, результат для исполнителя удовлетворителен, реакция ожидается положительная, нет ничего, что можно было бы усовершенствовать, пользуясь при этом доступным пользователю-неплательщику контентом - речь, собственно, о сайте); 7 минутами ранее загружаешь очередную порцию художественных работ для портфолио (в перспективе - стихотворений), 7 минут спустя уже сидишь, скрючившись, на коленях (в комнате и правда настолько холодно?), уткнувшись лицом в клетчатое покрывало, без единой твёрдой мысли (разве что более-менее плотные и с уплотнениями); с одной стороны, выбритая голова мёрзнет, с другой - а мотивация-то упорхнула!

Почему деньги не мотивируют?

Для социального статуса автора этих слов этот вопрос может стать "на повестке века".

Потому не мотивируют, что уходят они в результате на вещи, кои с трудом можно было бы счесть необходимыми (назовём их съестными). Потому растрачиваются, что их количества недостаточно при текущей демократически-экономической политике, а постепенное накапливание средств для достижения устанавливаемых (ниже и ниже? выше и выше?) планок не срабатывает в условиях, когда нередко проявление заботы о близких не менее и даже более важно, чем самое миниатюрное вложение в собственное будущее (лишь отчасти гуссерлианское).

Не то чтобы речь о шла об исключительно "заботливом человеке".

Возможно, если бы "нелитературные чресла" начались бы по-волевому рваться лет 10-15 назад на пути достижения целей воображаемо малых и невообразимо великих, деньги к сегодняшнему дню мотивировали бы в достаточной степени, чтобы, не видя их в глаза, можно было сохранять уверенность в том, что ближайшие два-три месяца не возникнет нужды для беспокойства (финансы, дескать, могут закончиться прежде, чем удастся преподнести все запланированные сувениры и достичь таким образом следующей, иерархически превосходящей области, назовём её "плато", финансовой независимости).

Очевидно, впрочем, таким языком установки себе делать - рисковать быть подвергнутым грубейшей насмешке со стороны если не Вселенной, то Человечества, если не Человечества, то Цивилизации, если не Цивилизации, то сколькажды пересечённого за 31 год парадного, лестничными пролётами которого, допустим, если представить историю хождения по ним горизонтальной непрерывной, можно было бы окончательно рассечь (каким был бы феминитив глагола "расчленять"?) нашу расползающуюся Республику, или хотя бы Крым отправить в недолгое плавание по Pontos Euxenos.

.Здесь, кстати, замечу, что кличка Шерамур была не что иное, как испорченное на французский лад Черномор..

("Шерамур", "Лесков Николай Семёнович, 1879)