Big Brother was\is Always Infantile

                       . Nacht ohne Lesevorspiel :

        der Tee ist wieder kalt

Her name was Letta Glower Frow, her aim was Corporal Breakavow

Segui il testo per perdere i sensi suggeriti.

Donut Peaks

Even 'marxsits' are refreshing if it's raining.

between second hand and

second rain i choose

the second

swinging pillowls

 

Читаючи Грофа,

не з'їш закладку.

 

цілий ящик нехаїв!

60% de korpo estas akvo,

80% de egoo estas sukero

 

 

Konec války;

čtěte Čapek.

Swisster Llotus Firdldrum!

Roadsigns of alternative realities are

books you seem to have read.

Shelf-Education

Isn't it too late for a first sentence, after dinner?

Of course, no historian after reading "Richard the Third" had no historical talk with no historian about Richard the Third!

About a month ago i've seen a photo of such a pretty pumpkin pie of Yours - wish i could smell it now!

"Agenda di un Impostore": Settembre 2020, Herr Schmitzele und vier Gewissens Vorwürfe

Стол был пуст, когда Герр Шмитцеле подсел в компанию своих старых знакомых. К тому моменту их собралось всего пять человек - Лука, Вацман, Шепельгавен, Юхма и Амстергофф. Должны были были подойти ещё четверо, но поскольку связи с ними не было, невозможно было и узнать, как скоро они появятся.

Трое из присутствовавших были одеты в рубашки одного покроя, но с разнящимся узором, тщательно выглаженные костюмные брюки, каждый имел при себе небольшую сумочку через плечо, и в целом эта троица представляла собой героев пародийного кинофильма на шпионскую тематику.

Герр Шмитцеле без труда, впрочем, узнал в троице Луку, Юхму и Вацмана - физиономии их не слишком изменились, только будто проведя между собой обмен порослью: если носителем и бороды и усов в студенческие годы был Лука, то ко времени встречи он был выбрит наголо, в то время как усы - обнаруживались под картофельным носом Юхмы, а борода, включая бакенбарды, укрывала массивную нижнюю челюсть Вацмана.

Герр Шмитцеле сел точно напротив троицы, рядом с Амстергоффом, пожав тому мозолистую ладонь.

Прошло около минуты, и на столе появилась первая 4-литровая бутыль сидра. Миниатюрная, хрупкая официанточка с завязанным в хвостик светло-русыми волосами принесла ту на плече, и Герр Шмитцеле испытал первый укор совести от того, что никто из присутствовавших, наблюдая за тем, сколько усилий требует от милого создания обращение с таких объёмов тарой, не пошевелил и пальцем, не проронил ни слова, только лишь наблюдая с выражением откровенного безразличия на лицах за тем, как сидр разливается по своевременно извлечённым личным кружкам. Герр Шмитцеле в связи с чем принуждён был испытать второй укор совести, поскольку совершенно запамятовал об ещё в университетские годы установившейся традиции приносить с собой собственную (эксклюзивную, приобретенную у признанных мастеров керамического дела за немалые деньги) тару; после первой пары-тройки порций участники попойки голосовали, какая из кружек выглядит наиболее экстравагантно (называя её "авангардной") - и разбивали её; затем аналогичным образом выбирали самую скромную - и проводили остаток вечера, выпивая из неё одной.

Третий укор совести Герр Шмитцеле испытал, когда его сосед Амстергофф, не скрывая презрения, испытываемого к людям, не следующим традициям, - что было результатом воспитания, дарованного Амстергоффу суровым отцом, до 65 лет прослужившим в звании ефрейтора по причине негибкости характера, - достал кружку из отцовского вещмешка, - перешедшего ему в наследство после того, как отца направили в бельгийское Конго для поддержания правопорядка. В Африке отцу, наконец, дали повышение, стоило только левой ноге его ступить на конголезскую землю, впитав с тем традиционную культуру местных - не успел Леопольд II и правым глазом моргнуть, а папенька Амстергоффа уже и был готов к исполнению в скором времени своих обязанностей по поддержанию мира между Катанга и Касаи.

Кружку Амстергофф не передал в руки Шмитцеле, что можно было бы счесть знаком уважения, но поставил напротив него на стол, многозначительно стукнув красноглиняным донышком о дубовую нелакированную поверхность.

Шепельгавен, от которого Шмитцеле отделяло пустое пространство, где могли бы поместиться около трёх дородных господ, служителей Национального банка, футбольных фанатов, любителей пива и бюрократии. Шепельгавен держал в руках несвежий выпуск "Берлинца", время от времени отпуская проклятия в сторону расплодившейся шоблы литературных рецензентов и всевозможных знатоков-гимназистов, позволяющих себе писать рецензии на прижизненных классиков. Кружка перед оставалась пуста, но из пепельницы, стоявшей на его коленях, окурки уже готовы были рассыпаться по брюкам, скамье и полу.

Герр Шмитцеле обречён был на испытание четвёртого, и, судя по положению звёзд, полёту птиц и кофейной гуще, далеко не последнего укора совести за всего лишь 40, прошедших с момента принятия им способствующего совестливости, сидячего положения, минут (то есть в среднем, по укору - на 10 минут) встречи, - та же прелестная официанточка привела из глубины ресторана старушку азиатских кровей, шёпотом называя её "мамочкой", а "мамочка" полезла под скамью, положение Шепельгавена с газетой на которой оставалась непоколебимым, чтобы сгрести в маленькие морщинистые ладошки сброшенный со штанины небрежным движением пепел.

.Раз чихает - значит, человек, правда?

(Abe  Kōbō, Uē (Shin dorei gari), 1975)

Кобо Абэ неуловим, призрачен в настроении его пьес - по сути, окажись я актёром, прочитай пьесу в неадаптированном к отдельному спектаклю виде - и не смог бы вполне дать себе отчёт в том, кем являются использованные в "Охоте на рабов" либо "Крепости" персонажи, кроме как "девушкой", "мужчиной", "хозяином", "женой", "зоологом", "слугой"; разве что "уэ" могут показаться, не смотря на бесчеловечность их человечности, чем-то колоритнее, капельку глубже, нежели остальные отражения впечатлений автора от столкновения с теми или иными формами существования соотечественников.

Вероятно, пьесы Кобо Абэ призваны производить в Японии совершенно уникальное впечатление либо же оставаться чем-то невыносимо тривиальным, и тем не менее заслуживающим высочайшего признания со стороны публики (именно в связи с жизненностью, обыденностью, привычностью обстоятельств). Возможно, поиск и чтение интервью Кобо Абэ или его современников, если такие имеются, помог бы расширить спектр восприятия и трактовки при исследовании его творчества.

Впрочем, на изучение не всегда достаёт времени и терпения.

К тому же, оказавшись в рамках восприятия одного автора - можешь непроизвольно исказить чтение трудов других. К примеру, художественной биографии Сервантеса Бруно Франка, совершенно несовместимой ни в языке, ни в "неуловимости" с парой названных выше пьес Кобо Абэ. Чтение, таким образом, можно расценивать по аналогии с игрой в шашки на начальных стадиях партии (надо помнить о том, что беспроигрышная комбинация уже обнаружена AI) - всякий выбор и победа ведёт к сразу следующей за ней потере позиции одной или нескольких шашек; так выбор, делаемый в пользу книги, отправляющий на полку альтернативу ей, может повлечь за собой как признание фиаско читателем в попытке чтения, так и обесценивание опыта чтения в дальнейшем, когда наступит черёд нового выбора.

В то же время, в отличие от игры в шашки, в чтении мы не видим противника в лицо.

Всё это, впрочем, излишне серьёзно, однако, к несчастью, не вызывает смеха.

..wie Adlerfedern andere Federn in der Nähe zerstören

(§26, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

"Un giorno della vita di un Colombo": Settembre 2020

..мы так продвинулись в своём безумии, что сегодня лучше показаться на глаза людям безумцем, нежели бросаться в глаза, будучи исключением

(III отдел, II чтение, I предостережение, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804) 

...

Первый подходит к мусорному баку,

на поводке ведя охотничьего пса,

а за спиной его, как парашют, раздувшийся рюкзак;

куда он держит путь, солнцезащитными глаза прикрыв очками?

Кулёк рукою правой аккуратно опускает в бак,

легчайший звон стекла расслышан может быть на сером фонаре,

пусть и разбит последний месяц как; а значит,

что не эко-логичен был поступок,

не этичен с точки зрения сохранности природы,

а только лишь логично-бытовым:

с отходами должны быть собраны отходы,

специалисты разберутся.

Вторая - женщина с румянцем, пышной грудью,

впрочем, каким-то мелким декольте;

сумка из кожи Терпсихоры, -

последняя должна была представиться Себеку,

чтоб тот позволил ей внушить искусство танца,

чувство полёта тем, кто ползать обречён, -

болталась на плече, полупустая;

пакет с отходами держался правой, в левой -

букет рододендронов, штук пятнадцать.

Так невнимательность - особы романтичной рок,

рододендроны оказались в баке прежде

пакета с забродившим виноградом.

Третий - малец в отцовской шляпе с мятыми полями:

треть мусора рассыпав по пути, он возвращается,

просыпав треть ещё;

отец кричит, чтоб Коля поспешил,

но Коля собирает треть вторую, рассыпав первую опять,

замкнулся круг - родитель стал сигналить,

пугая ласточек, кузнечиков, мышей - напрасно;

тогда, покинув Opel свой, отец пошёл за сыном,

найдя того в компании девчушки в пыльном платье,

что помогала мусор собирать;

отец, дамы присутствием нимало не смущённый,

пакет у сына вырвал, бросив наугад

(пакет упал за мусорные баки,

консервной банки тень легла на кость,

принадлежавшую,  слегка пернатой рыбе);

пиная мусор, отпрыска за локоть к машине потащил,

ни слова благодарности девчушке,

с печали и веселья смесью смотревшей вслед

на миг ставшей родной

чужой отцовской шляпе с мятыми полями.

Четвёртой стала в этот жаркий день она,

собравшая по всей дороге мусор

в подол замызганного платья,

что неожиданную ценность обрело

в девичьем воображении и кадре режиссёра,

прибывшего из самого Тироля,

пока вся съёмочная группа пила кофе с коньяком.

...

.Con l'ebbrezza della mia adolescenza mi sentivo doventare amico di tutte le cose, ed io mi preparavo a salutarle..

(Bestie, Federigo Tozzi, 1929)

Вероятно, не бывает более жестокого психологического наказания для писателя, чья жизнь (будто) не предоставляет ему достаточного повода к страданию, чем текст, рождаясь, не приносящий удовлетворения.

Причина неудовлетворённости, конечно, кроется в самом сочинителе, к сожалению, оказывая самое непосредственное влияние на случайного читателя, обречённого на неудовлетворённость в превосходящей писательскую степени, если только ему не случится заняться чтением, находясь "не в лучшем расположении духа".

Впрочем, кто, в Наши дни, на это решиться? Читать нечто малоизвестное, не надеясь на восстановление утраченного равновесия, не имея каких-либо ожиданий, просто послужить проводником, психопомпом авторского права?

Подобно большому пальцу правой ноги, нередко служащему (для рассуждающего посредством рассуждения) проводником для комариных телеграмм либо медовых аллергенов, читатель, быть может, и хотел бы не становиться препятствием на пути сообщения, предназначенного наверняка не ему (на осведомлённость о чём у читателя достаёт скромности), но условия жизни, требования, выдвигаемые включающим писателя социальным образованием, внушённое чувство достаточного основания (вспомнить бы, кому из философов либо логиков принадлежит это "достаточное основание"), непомерная индивидуальность - это и многое другое (на перечисление чего автору этих строк не достаёт дисциплины) обрекают читателя на свободу, а значит и беспокойство перед спектром открывающихся возможностей к самоутверждению.

Автор этих строк, конечно, и сам учится быть более читающим человеком, нежели простым читателем, поскольку последний обязуется задним числом прибегать к критике читаемого, а не только прочитанного. Благо, автор не обучен записывать всякую мысль, каковой только предоставляется возможность взбрести в голову читающего - в противном случае можно было бы считать, что с определённого возраста он хоть и читал, но не прочёл ни одной книги, подобно тем из студентов, что читают ровно столько, чтобы не иметь возможности дать связный ответ на экзамене, полагаясь на Господа и непрерывные отблески интеллекта в глубине собственных глаз.