Her name was Letta Glower Frow, her aim was Corporal Breakavow

Segui il testo per perdere i sensi suggeriti.

swinging pillowls

 

Читаючи Грофа,

не з'їш закладку.

 

Chicory Crowned

3AM: Silence is the sound of reading crickets

Honey makes the crown go round!

Mass freedom is looped

too.

Poor tomatoes

History is the chronic theory of irresponsibility

Read modern novels,

waiting for water to boil..

Lust has no dimensions,

since it can be measured.

2b-twin (Textually Unbalanced)

Is there anything

'tween "read" and "unread"?

Verbs are too subjective for lyrics.

Runner is a "man" of three letters,

and incomparably complex feeling

Bumbleme

At 5, woke up: a face

in father's flower on the wall

Snail reads Yijing, bee finds a rhyme

If all yesterdays were filled with photoflowers!

Leaking Saidnesday

My pantaloon were wet,

no time for poetry was left

Can't change the way i read the Book of Changes.

'No sleep, no drum' - whispered little fly

9 bricks of Gingerbread dwelling

 

(the) Poem of (the) Dance moves South.

Reading historical inspires writing surreal.

Now, kids, is Present History present today?

right place left, vice versa

Little spider in a bathtub groping for sunflowers.

Reading "King John" to free one's mind from "Third World War".

Faces of Tomorrow doesn't bear today expressions to morrow.

..of myriad bleached pieces of sun

Music that you don't hear at the moment

happen to be more musical,

than anything you heard before.

Run is an act of comforting yourself.

All these snowflakes are points of view unread.

20 miles and more

3 hours more of life wearing a t-shirt inside out.

Eating mushrooms, read historian.

the only thing golden i have is in my stomach,

called champignon bouillon

Three fives, wake up!

History in Lotus is a Novel; and vice versa.

Mud on soles, rhymes on tongue.

'Perpetuum mobile' of Lust.

Soaked Flour Day

Not yoga, nor jazz.

Little rain,

Oh little rain

feeds my brittle bitter brain!

Reading about mindful economics, finishing fourth bowl of pasta.

A stake of poem and a flake of book

..'mares about anti-semites, then reading 'bout jazz

- don' ask which's mo' surprising..

Professionalism is to cut your moustache

while writing a novel.

Cats like sour cream,

though not just sour cream,

nor cats only.

Shelf-Education

Isn't it too late for a first sentence, after dinner?

Of course, no historian after reading "Richard the Third" had no historical talk with no historian about Richard the Third!

About a month ago i've seen a photo of such a pretty pumpkin pie of Yours - wish i could smell it now!

Not a slippery yet

Margins of interesting novel are much brighter than a snow along the road, only sometimes.

Shavings of pencils, yellow and blue, on a saucer crafted with father's hands.

74% for Thee, 74% from Thee, bits of chili on nipples, pinches of salt on our tongues.

Thy dress did touch my pupils, didn't it?

Clearing the snowy streets in a dream doesn't makes a dreamer a qualified snow clearer, nor makes streets more snowy than before dreamer went to sleep.

One of most delicate sights is to witness someone's (sincere) amazement by own creations; alas, it is one of most blatant sights too.

You know, Darling, i'll probably be playing words this evening before going to sleep, yes, with Chesterton and Warren, again.

"Agenda di un Impostore": Settembre 2020, Herr Schmitzele und vier Gewissens Vorwürfe

Стол был пуст, когда Герр Шмитцеле подсел в компанию своих старых знакомых. К тому моменту их собралось всего пять человек - Лука, Вацман, Шепельгавен, Юхма и Амстергофф. Должны были были подойти ещё четверо, но поскольку связи с ними не было, невозможно было и узнать, как скоро они появятся.

Трое из присутствовавших были одеты в рубашки одного покроя, но с разнящимся узором, тщательно выглаженные костюмные брюки, каждый имел при себе небольшую сумочку через плечо, и в целом эта троица представляла собой героев пародийного кинофильма на шпионскую тематику.

Герр Шмитцеле без труда, впрочем, узнал в троице Луку, Юхму и Вацмана - физиономии их не слишком изменились, только будто проведя между собой обмен порослью: если носителем и бороды и усов в студенческие годы был Лука, то ко времени встречи он был выбрит наголо, в то время как усы - обнаруживались под картофельным носом Юхмы, а борода, включая бакенбарды, укрывала массивную нижнюю челюсть Вацмана.

Герр Шмитцеле сел точно напротив троицы, рядом с Амстергоффом, пожав тому мозолистую ладонь.

Прошло около минуты, и на столе появилась первая 4-литровая бутыль сидра. Миниатюрная, хрупкая официанточка с завязанным в хвостик светло-русыми волосами принесла ту на плече, и Герр Шмитцеле испытал первый укор совести от того, что никто из присутствовавших, наблюдая за тем, сколько усилий требует от милого создания обращение с таких объёмов тарой, не пошевелил и пальцем, не проронил ни слова, только лишь наблюдая с выражением откровенного безразличия на лицах за тем, как сидр разливается по своевременно извлечённым личным кружкам. Герр Шмитцеле в связи с чем принуждён был испытать второй укор совести, поскольку совершенно запамятовал об ещё в университетские годы установившейся традиции приносить с собой собственную (эксклюзивную, приобретенную у признанных мастеров керамического дела за немалые деньги) тару; после первой пары-тройки порций участники попойки голосовали, какая из кружек выглядит наиболее экстравагантно (называя её "авангардной") - и разбивали её; затем аналогичным образом выбирали самую скромную - и проводили остаток вечера, выпивая из неё одной.

Третий укор совести Герр Шмитцеле испытал, когда его сосед Амстергофф, не скрывая презрения, испытываемого к людям, не следующим традициям, - что было результатом воспитания, дарованного Амстергоффу суровым отцом, до 65 лет прослужившим в звании ефрейтора по причине негибкости характера, - достал кружку из отцовского вещмешка, - перешедшего ему в наследство после того, как отца направили в бельгийское Конго для поддержания правопорядка. В Африке отцу, наконец, дали повышение, стоило только левой ноге его ступить на конголезскую землю, впитав с тем традиционную культуру местных - не успел Леопольд II и правым глазом моргнуть, а папенька Амстергоффа уже и был готов к исполнению в скором времени своих обязанностей по поддержанию мира между Катанга и Касаи.

Кружку Амстергофф не передал в руки Шмитцеле, что можно было бы счесть знаком уважения, но поставил напротив него на стол, многозначительно стукнув красноглиняным донышком о дубовую нелакированную поверхность.

Шепельгавен, от которого Шмитцеле отделяло пустое пространство, где могли бы поместиться около трёх дородных господ, служителей Национального банка, футбольных фанатов, любителей пива и бюрократии. Шепельгавен держал в руках несвежий выпуск "Берлинца", время от времени отпуская проклятия в сторону расплодившейся шоблы литературных рецензентов и всевозможных знатоков-гимназистов, позволяющих себе писать рецензии на прижизненных классиков. Кружка перед оставалась пуста, но из пепельницы, стоявшей на его коленях, окурки уже готовы были рассыпаться по брюкам, скамье и полу.

Герр Шмитцеле обречён был на испытание четвёртого, и, судя по положению звёзд, полёту птиц и кофейной гуще, далеко не последнего укора совести за всего лишь 40, прошедших с момента принятия им способствующего совестливости, сидячего положения, минут (то есть в среднем, по укору - на 10 минут) встречи, - та же прелестная официанточка привела из глубины ресторана старушку азиатских кровей, шёпотом называя её "мамочкой", а "мамочка" полезла под скамью, положение Шепельгавена с газетой на которой оставалась непоколебимым, чтобы сгрести в маленькие морщинистые ладошки сброшенный со штанины небрежным движением пепел.

.Раз чихает - значит, человек, правда?

(Abe  Kōbō, Uē (Shin dorei gari), 1975)

Кобо Абэ неуловим, призрачен в настроении его пьес - по сути, окажись я актёром, прочитай пьесу в неадаптированном к отдельному спектаклю виде - и не смог бы вполне дать себе отчёт в том, кем являются использованные в "Охоте на рабов" либо "Крепости" персонажи, кроме как "девушкой", "мужчиной", "хозяином", "женой", "зоологом", "слугой"; разве что "уэ" могут показаться, не смотря на бесчеловечность их человечности, чем-то колоритнее, капельку глубже, нежели остальные отражения впечатлений автора от столкновения с теми или иными формами существования соотечественников.

Вероятно, пьесы Кобо Абэ призваны производить в Японии совершенно уникальное впечатление либо же оставаться чем-то невыносимо тривиальным, и тем не менее заслуживающим высочайшего признания со стороны публики (именно в связи с жизненностью, обыденностью, привычностью обстоятельств). Возможно, поиск и чтение интервью Кобо Абэ или его современников, если такие имеются, помог бы расширить спектр восприятия и трактовки при исследовании его творчества.

Впрочем, на изучение не всегда достаёт времени и терпения.

К тому же, оказавшись в рамках восприятия одного автора - можешь непроизвольно исказить чтение трудов других. К примеру, художественной биографии Сервантеса Бруно Франка, совершенно несовместимой ни в языке, ни в "неуловимости" с парой названных выше пьес Кобо Абэ. Чтение, таким образом, можно расценивать по аналогии с игрой в шашки на начальных стадиях партии (надо помнить о том, что беспроигрышная комбинация уже обнаружена AI) - всякий выбор и победа ведёт к сразу следующей за ней потере позиции одной или нескольких шашек; так выбор, делаемый в пользу книги, отправляющий на полку альтернативу ей, может повлечь за собой как признание фиаско читателем в попытке чтения, так и обесценивание опыта чтения в дальнейшем, когда наступит черёд нового выбора.

В то же время, в отличие от игры в шашки, в чтении мы не видим противника в лицо.

Всё это, впрочем, излишне серьёзно, однако, к несчастью, не вызывает смеха.

..wie Adlerfedern andere Federn in der Nähe zerstören

(§26, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

"Un giorno della vita di un Colombo": Settembre 2020

..мы так продвинулись в своём безумии, что сегодня лучше показаться на глаза людям безумцем, нежели бросаться в глаза, будучи исключением

(III отдел, II чтение, I предостережение, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804) 

...

Первый подходит к мусорному баку,

на поводке ведя охотничьего пса,

а за спиной его, как парашют, раздувшийся рюкзак;

куда он держит путь, солнцезащитными глаза прикрыв очками?

Кулёк рукою правой аккуратно опускает в бак,

легчайший звон стекла расслышан может быть на сером фонаре,

пусть и разбит последний месяц как; а значит,

что не эко-логичен был поступок,

не этичен с точки зрения сохранности природы,

а только лишь логично-бытовым:

с отходами должны быть собраны отходы,

специалисты разберутся.

Вторая - женщина с румянцем, пышной грудью,

впрочем, каким-то мелким декольте;

сумка из кожи Терпсихоры, -

последняя должна была представиться Себеку,

чтоб тот позволил ей внушить искусство танца,

чувство полёта тем, кто ползать обречён, -

болталась на плече, полупустая;

пакет с отходами держался правой, в левой -

букет рододендронов, штук пятнадцать.

Так невнимательность - особы романтичной рок,

рододендроны оказались в баке прежде

пакета с забродившим виноградом.

Третий - малец в отцовской шляпе с мятыми полями:

треть мусора рассыпав по пути, он возвращается,

просыпав треть ещё;

отец кричит, чтоб Коля поспешил,

но Коля собирает треть вторую, рассыпав первую опять,

замкнулся круг - родитель стал сигналить,

пугая ласточек, кузнечиков, мышей - напрасно;

тогда, покинув Opel свой, отец пошёл за сыном,

найдя того в компании девчушки в пыльном платье,

что помогала мусор собирать;

отец, дамы присутствием нимало не смущённый,

пакет у сына вырвал, бросив наугад

(пакет упал за мусорные баки,

консервной банки тень легла на кость,

принадлежавшую,  слегка пернатой рыбе);

пиная мусор, отпрыска за локоть к машине потащил,

ни слова благодарности девчушке,

с печали и веселья смесью смотревшей вслед

на миг ставшей родной

чужой отцовской шляпе с мятыми полями.

Четвёртой стала в этот жаркий день она,

собравшая по всей дороге мусор

в подол замызганного платья,

что неожиданную ценность обрело

в девичьем воображении и кадре режиссёра,

прибывшего из самого Тироля,

пока вся съёмочная группа пила кофе с коньяком.

...

.Con l'ebbrezza della mia adolescenza mi sentivo doventare amico di tutte le cose, ed io mi preparavo a salutarle..

(Bestie, Federigo Tozzi, 1929)

Вероятно, не бывает более жестокого психологического наказания для писателя, чья жизнь (будто) не предоставляет ему достаточного повода к страданию, чем текст, рождаясь, не приносящий удовлетворения.

Причина неудовлетворённости, конечно, кроется в самом сочинителе, к сожалению, оказывая самое непосредственное влияние на случайного читателя, обречённого на неудовлетворённость в превосходящей писательскую степени, если только ему не случится заняться чтением, находясь "не в лучшем расположении духа".

Впрочем, кто, в Наши дни, на это решиться? Читать нечто малоизвестное, не надеясь на восстановление утраченного равновесия, не имея каких-либо ожиданий, просто послужить проводником, психопомпом авторского права?

Подобно большому пальцу правой ноги, нередко служащему (для рассуждающего посредством рассуждения) проводником для комариных телеграмм либо медовых аллергенов, читатель, быть может, и хотел бы не становиться препятствием на пути сообщения, предназначенного наверняка не ему (на осведомлённость о чём у читателя достаёт скромности), но условия жизни, требования, выдвигаемые включающим писателя социальным образованием, внушённое чувство достаточного основания (вспомнить бы, кому из философов либо логиков принадлежит это "достаточное основание"), непомерная индивидуальность - это и многое другое (на перечисление чего автору этих строк не достаёт дисциплины) обрекают читателя на свободу, а значит и беспокойство перед спектром открывающихся возможностей к самоутверждению.

Автор этих строк, конечно, и сам учится быть более читающим человеком, нежели простым читателем, поскольку последний обязуется задним числом прибегать к критике читаемого, а не только прочитанного. Благо, автор не обучен записывать всякую мысль, каковой только предоставляется возможность взбрести в голову читающего - в противном случае можно было бы считать, что с определённого возраста он хоть и читал, но не прочёл ни одной книги, подобно тем из студентов, что читают ровно столько, чтобы не иметь возможности дать связный ответ на экзамене, полагаясь на Господа и непрерывные отблески интеллекта в глубине собственных глаз.