das Militär ist [der] Müll [ist Militär]

        el Heroísmo consiste en

             criar a un niño como

            Enemigo de la guerra

Will shit hit the Fan on the Moon?

.die Planeten sind

 die Spektakel für

 die Sternbilder

    [im Englischen]

                    

   In diesen Räumen wird

           nicht genug zwanglos

   Lachen

                    gelacht.

Euzeb Legua

 

                 più vicini di u

                  n occhio chi u

                so sono gli o

                 cchi spalanca

     ti

todos sois bienvenidos a la puta de la guerra

The only thing that can be universally dangerous is human expectations.

veen doe degroes doobay

                avarizia agli avari;

                 terra ai contadini.

                    

            national is not the poetry,

            yet, unfortunately, a poet

seelencreme

       Who plays the asocial role of "father"?

i Giorni in termini            

di Gimnosperme                 

August the 30th (Take 2)

War is not a horror movie,

it is a tragically idiotic play.

Grapefruit is an ideal bitter-sweet..

..and Thomas Moore was nice

to yellow caterpillar

Shelf-Education

Isn't it too late for a first sentence, after dinner?

Of course, no historian after reading "Richard the Third" had no historical talk with no historian about Richard the Third!

About a month ago i've seen a photo of such a pretty pumpkin pie of Yours - wish i could smell it now!

dyed gold aloof

10 secs between the first word of new chapter and a sip of black tea.

How much time was lost between murmuring a tragedy in english by englishman and reading of tragedy in russian by italian aloud?

..losing one's appetite is as dangerous as losing one's religion - yet one's hope is more appetizing than one's zeal.

"Agenda di un Impostore": Novembre 2020

..da die Phantasie des Lesers in ihrem kurzen Fluge mehr wächset als die des Dichters im langen..

(§74, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

...

"Сначала они сели вокруг стола. Через 2 минуты кто-то, не из тех, кто находился за столом, выкрикивает, хриплый мужской голос:

- Нельзя начинать сначала!

Тотчас все сидевшие подняли стол на руках, двигаясь навстречу друг другу, свернули его поверхность, образовав таким образом конус. Как только участники сделали два больших шага назад, откуда-то из-за спин прилетел fireball, факел, упавший у основания конуса. Материя воспламенилась, но стоило пламени достичь вершины - около полутора минут - как тот же голос выкрикнул:

- Вокруг достаточно светло!

Люди, мужчины и женщины среднего возраста, стягивают со своих плеч голубые, зелёные и коричневые накидки, по очереди набрасывая их на пламенеющую сторону конуса. Огонь быстро унялся, огнеборцы принялись разбирать свои одежды, ничуть не повреждённые. Собираясь группой в стороне, огнеборцы будто не замечали приближающихся к конусу с обгоревшей стороны детей, 8-12 лет.

У деток, одетых в серые деловые костюмы, в левых руках болтались маленькие ведёрки с торчащими из них лопатками и грабельками. Игрушечными инструментами детки принялись счищать обгоревшие клочки материи. Подходили они по двое-трое, наполняли ведёрко до половины и отступали, постепенно образуя небольшой круг. Когда дети образовали грамотную фигуру, оставшееся дитя мальчонка или девчушка с пламенно-рыжей шевелюрой по плечи прошёл между стоящими на середину, высыпал содержимое ведёрка, после чего удалился, оставляя остальных детей повторять это же действие, ссыпая обгоревший материал в одну кучку. Каждый из освободивших ведёрко, возвращался на своё место, оставляя инструменты за спиной.

Несколько представителей "зрелой" группы бесшумно двигались за спинами детей, собирая инструменты.

- Дети будут обезоружены!

Сквозь уплотнившийся детский строй в центр круга протиснулась пожилая супружеская пара, облачённая в жёлтые одежды. Женщина тянула за собой большую жёлтую лейку на колёсиках, у мужчины на плечах покоился питон - голова его достигала ладони вытянутой правой руки, тело делало два оборота вокруг груди и хвост был удерживаем в кулаке левой. Супруга с усилием наклонила лейку над горкой пепла, супруг, освободив руки, перемешивал пепел с песком, сыпавшимся из его рукавов. Клейкая грубая масса, получившаяся в итоге, постепенно принимала антропоморфные черты; различима одна ушная раковина, затем надбровная дуга, скула, проступил подбородок, уголок губ, однако:

- Возраст не подразумевает знания!

Дети всё ближе и ближе, плотнее прилегают к занимающимся скульптурой.

В это время группы зрелых мужчин и женщин растягиваются в одну линию, распределяя между собой лопатки и грабельки. Каждый становится правой ногой на перевёрнутое ведёрко, декламирует:

- Мы не строители мира,

не охранители суеверий!

Мы - родители наших кумиров,

покровители инфантерий!

Четверостишие повторяется 16 раз."

Несколько минут в помещении было настолько тихо, что жужжащий тремя этажами ниже пылесос казался заблудившимся майским жуком, оказавшимся под причинным местом кого-то из присутствующих.

- Эт-то ч-что?

Аркадий Шамильевич (на мягком знаке он настоял в паспортном столе) с деловым видом развёл руками.

- Это, Мойша, театр.

Не смотря на то, что Аркадий Шамильевич никак не акцентировали внимания на рычащей согласной, большинству присутствующих отчётливо представился находящийся после оной твёрдого знака.

- Эт-то-т-то т-теа-т-т-т..

- Успокойтесь, Моисей Казбекович, присядь-те!

Длинная волосатая рука протянулась из задних рядов, ложась на плечо Моисея.

- ..т-т-т-т, чт-т-то эт-то?

Волосатая рука напоминающими многосуставные флейты фалангами провела по седым кудрям Моисея.

- Театр, Моисей Казбекович, театр, Вам ведь сказали, и сказали это вполне культурно, с уважением к Вашему 60-тилетнему опыта, а Вы, вот, взяли и возмутились? Чем, скажите мне на милость?

Рука вынырнула из кудрей Моисея, чтоб раствориться в сумраке и лёгкой папиросной дымке задних рядов.

- Не п-п-поним-маю.

Мойша с неудовлетворением заметил, что его неп-понимание особо отчётливо проявилось в дополнительном заикании не на привычных глухих.

- А тебе и понимать не надо. То есть тебе и не надо понимать, Мойша. То бишь от тебя-то как от никого понимания и не требуется. Только разрешение дай.

- Разрешен-н-ние?

- Конечно, Моисей Казбекович, куда же мы без Вашего-то разрешения?

- Вот именно. Ты не поймёшь, Мойша, так народ поймёт. Народ не поймёт - власти поймут. Власти не поймут - дети поймут. А дети - дети, они и поважнее народа-то будут! Ведь они, в отличие от народа - целеустремленно движутся к власти. А последние только и могут надеяться на то сохранность их собственности, когда дети, наконец, достигнут желаемого.

- К-как-кую же ч-ч-чушь Вы г-г-г..

- А это не тебе, Мойша, судить, что чушь, а что истина в первой инстанции. Твоё дело - разрешения подписывать. Понимаешь? У тебя никто не спрашивает разрешение, оно уже готово, есть шаблон и остаётся только поставить твою подпись. Будет она добровольной или нет, вот тут-то ты можешь развернуться во всю широту своего воображения.

Аркадий Шамильевич загоготал и выразительным дуплетом щёлкнул пальцами над головой стенографистки. Девушка вздрогнула, и бросила перепуганный взгляд в сторону приближающегося служки. В левой руке того болталось ведёрко со льдом, правой сжималась бутылка "Новозаветского".

- И всё что нам остаётся, друзья-товарищи, это отметить намечающийся аншлаг!

...

Как объяснить человеку, что её поведение несколько нарушает баланс выделяемых тебе ежедневно собственным организмом психических сил? И стоит ли пытаться, если и благодаря её поведению тебе удаётся поддерживать своё эго вне заблуждения относительно самоценности?

Это странно, но повсеместно, вероятно, обнаруживается - человек, не получающий образования в психологии, пользуется самыми повседневными (или смастерёнными им из частного опыта) методами, оказывая благотворное воздействие на человека, который по специальности принуждён если не применять, то, по крайне мере, быть в курсе совершеннейших и редчайших из уловок, используемых психотерапевтами для того, чтобы избавить их клиентов\пациентов от траты лишних сил на дело адаптации в "здоровом" социуме.

И всё же, чувство того, что, по неосмотрительности, экзальтированности своей ты попадаешь в ловушку, когда пытаешься общаться в одностороннем порядке, не имея достаточной уверенности в том, что сообщённое тобой находит адресат, того, что адресат прибегает к зрению, слуху, пониманию тобой изложенного в самой непритязательной форме - некая настороженность не оставляет тебя; будто если ты и ступил в силки то лишь одной, вытянутой далеко вперёд лапой, чтобы оставить себе возможность ретироваться как только будет подан некий "знак". Впрочем, сигнал этот, по неизвестной причине, ожидается со стороны Той, Кто, если и не по собственной воле, но по "мановению" Чьему ты и избрал (в очередной раз) движение по ложному пути.

Однако настороженность эта, выйдя из-под контроля, самым нежеланным образом "предохраняет" тебя от искренности, ведь..

..на смену старого credo, quia absurdum явилось новое, вернее, обновлённое и неузнанное credo, ut intelligam

("Апофеоз беспочвенности", Шестов Лев Исаакович, 1905)

"Agenda di un Impostore": fine di Iuglio 2020

Не знаю даже, что грамотнее - ужин или завтрак с Жаном-Полем.

В обед он, Жан-Поль, и она, его эстетика, без сомнения, теряются в послеполуденной заоконной суете (норовящей уволочь сытно отобедавшего и не слишком глубокомысленного гражданина и космополита на освежающий променад, внушая с тем ложную надежду на скорое разрешение одного затянувшегося в сроках принятия формы стихотворения с претензией на проспавшийся эзотеризм), а в летнее время - духота зачастую не способствует здоровому усвоению чьего бы то ни было остроумия в принципе.

Под палящим (украинским - то есть не совсем палящим, но коварно таящимся до самой поры, когда мнящий себя несчастнейшим из смертных сублимант оказывается наименее подготовленным к такому, казалось, безобидному продукту взаимовыручки натурфилософии и фольклора - солнечному зайчику) солнцем проще раскалиться тюбиком краски, с зубодробительной самоуверенностью расплывшись по обновлённому белилами, принуждённому несколько лет неотступно прикрывать не слишком нуждающуюся в такой маскировке стену, холсту.

Естественно, холст оставляет последнее слово за собой - и очертания предшествующей картины проступают всё отчётливее в новой (быть может, художник, не желающий называть себя живописцем, и живописец, остерегающийся того, что его вдруг однажды примут за художника - возможно, он не изменился за минувшие с момента задумки, написания и представления публике годы ни на йоту?), что заставляет автора обеих замереть в растерянности, пока горячая краска не начнёт стекать на пальцы босых ног, разбрызгиваясь по смятой стопами и несколькими незавидно умелыми кувырками (для поддержания легко улетучивающегося баланса между собственно телом и его своевременной функциональностью) траве и всё ещё не лишившимся своего, поддерживаемого "на уровне" близостью индустриальных сооружений, проезжей части и эмигрантов, шарма цветам и цветениям, пережившим середину лета 2020.

"..Диоген Синопский, вернись к нам Гансвурстом, и мы оставим тебя на нашей сцене."

(№40, Москва, "Искусство", 1981)

Шут (и пасквин), если возвращается, никогда на в собственном обличье, но, сохраняя характер, он предлагает широкой публике себя распознать, и пройти таким образом своеобразную инициацию. Однако одновременно с обращающейся к незабываемому публикой инициируется и сам шут (скоморох?), таким образом принимаю собственный отчёт о собственных же способностях - говоря языком Эрика Берна, вступающего в психоанализ так, как многие вступали бы в муравейник за отсутствием обходного пути (представим, вокруг колючая проволока, сдобренная мазутом и электричеством - не смертельно, но ощутимо - а у единственного отверстия в ограждении растёт на глазах могучий муравейник) у шута (паяца?) "отсутствует" Суперэго, или не возникает необходимости во внедрении в собственную натуру того, катализатором (или одной из первопричин) повсеместного властвования чего шут (гаер?) и выступает.

Шут и изобрёл мораль для того, чтобы быть исключённым из её границ, и с тем приобрести возможность быть искренне смешным (откровенно смеяться - значит, сохранить необходимую этичность обращения, быть вежливым, как говаривал Гротовский).

Как же несравнимо мало может поведать об Арлекине "Балаганчик", из лет - в годы самые что ни на есть балаганистые, да ещё и посвящённый Мейерхольду!

"Несравнимо мало" - это одна из землянок, в которой может укрыться не знающее себе равных невежество.