Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi: Gennaio 2021, After the Null-Scandal

- Вот, это Вам, слегка запоздалое, но всё-таки поздравление примите, подарок.

- О, Герр Крабе, что Вы, нежданно-негаданно!

- М-да, долго выбирал, не знал, что может Вам прийтись по вкусу, на что аллергия..

- Но у меня нет аллергии, Герр Крабе!

- Ну, я ведь не мог знать наверняка, потому решил, что предположить присутствие легче, чем отсутствие, потому..

- Это так мило, Герр Крабе!

- ..число аллергенов максимально сокращено, пожалуйста и ещё раз с праздником, пусть с некоторым опозданием.

- Герр Крабе, опоздание - это ничего, главное - проявленная Вами забота, хоть через полгода! Так мы видим, что наши клиенты вспоминают о нас не только в дни нужды.

- Да, конечно, Фрау Немедичек, а Профессор..?

- Он сегодня принимает и как раз у него свободный часок после приёма Фройляйн Клаузевиц.

- Это знакомая фамилия..

- Конечно, Герр Крабе, наша клиентесса - потомок знаменитого прусса!

- Это кого же?

- Минуточку..(набирает что-то на клавиатуре, смотрит на экран, читая, почти по слогам)..Карла Филиппа Готтлиба фон Клаузевица, родился летом в местечке Бурге под Магдебургом в 1780 году, умер осенью в Бреслау, в возрасте 51 года, знаете такого?

- А как же..(себе под нос)..с чего бы мне знать какого-то прусса, рождённого 200 с лишним лет назад в деревне, названной человек без воображения..

- Герр Крабе?

- Да, Вы что-то сказали?

- Как мне Вас записать сегодня?

- То есть?

- Под каким именем?

- Под собственным конечно, Максимилиан Зигфрид Фолкнер ван дер Крабе.

- Повторите, пожалуйста, Максимилиан Зигфрид..

- Фолкнер..

- Фолкнер?

- Два слога, Фрау Немедичек, я могу угостить Вас кофе?

- Благодарю, было бы неплохо.

Герр Крабе отходит к автомату, вставляет купюру, выбирает пару напитков - подороже и подешевле, дождавшись порции, приносит и ставит на угол стола секретарши стаканчик с более дешёвым напитком, почти уже поднеся другой к губам; вовремя себя одёрнув, с извиняющейся улыбкой протягивает тот, что подороже Фрау Немедичек:

- Вот, пожалуйста, очень горячий, без сахара.

- Благодарю Вас, Герр Крабе, Вы сегодня необычайно обходительны.

Фрау Немедичек в два глотка опустошает стаканчик с напитком, показавшимся Герру Крабе очень горячим, сминает картонку, отправляет метким броском в урну, находящуюся не менее, чем в 12 футах от её кресла. Несколько минут рассматривает что-то на её экране, вводит несколько числовых значений, пару не слишком длинных слов, обращается к всё ещё дожидающемуся того, что кофе остынет, клиенту:

- Герр Крабе, можно Вам вопрос задать нескромный?

- Насколько нескромный, Фрау Немедичек?

- Не то, чтобы личный, но такой, какой должен был бы задать Профессор, а не его секретарша.

- Что ж, не стесняйтесь.

- На прошлой неделе я записала Вас "Зюскиндом", на позапрошлой - "Канетти", и если помните, перед первым сеансом Вы представились "Ливингстоном", при этом сильно жестикулируя и зачем-то неприятно повышая тональность Вашего голоса.

- Да?

- Вы понимаете?

- Боюсь, что не совсем, Фрау Немедичек.

- Но от Вас исключительного понимания и не требуется, Герр Крабе, Вы называетесь разными именами!

- Естественно.

- И Вас ничуть не смущает, что Вы называетесь разными именами в присутствии одного и того же человека?

- А кто этот человек?

- Герр Крабе, это уже хамство!

- Фрау Немедичек, если бы Вы выражались яснее..

- Герр Крабе, я была о Вас лучшего мнения!

- Фрау..

- Вот, заберите свой подарок, если б могла, вернула бы и Ваши поздравления!

- Но простите, я..

- Я позову Вас, когда Профессор освободится..(нажимая кнопку связи с охраной)..Фрау Метерлинк, покажите, пожалуйста, Герру Крабе дорогу в наш дворик, тот, что с собаками.

.Немного мёда, перца и вербены

и тёмный вкус от рук твоих во рту

(Вагинов Константин Константинович, 1923)

...

..и вот вновь Её снимки (Прекрасная в платье).

Как глубоко мне удалось пробраться в заблуждении?

Расправляя конечности, не ощущаю никаких признаков ограничиваемого формой (ёмкостью, объёмом) пространства. Так может ведь быть и так, что заблуждение не является формой, соответственно, человек заблуждающийся ничем не ограничен - это-то и оказывается наиболее пагубным (губительным) качеством самообмана.

Осматриваясь, не вижу ничего, что подсказало бы направление, которого держится моё абстрактное тело или хотя бы намекнуло, в каком направлении следовало бы двигаться, чтобы успеть бросить прощальный взгляд на затягивающееся отверстие (заживающую рану), посредством коей и удалось проникнуть внутрь. Таким образом, и заблуждение - своеобразный акт насилия, совершаемый над достигшим завидного суверенитета обманом.

Обоняние - это единственное чувство, на которое можно было бы полагаться, но ко всякой попытке сориентироваться в заблуждении примешивается влияние пищевых продуктов и отравляющих веществ, искажающих обонятельную картину мира если не основательно, то в местах, отвечающих за сохранение этой картины в пределах дискурса (в частности, если не по большому счёту, в пределах досужего рассуждения, по утолении аппетита).

Что любопытно, погружённый (или участвующий в становлении, подобном революционному) в заблуждение может слышать (прислушиваться) буквально любое произведение искусства - и речь не только о том, что создавалось благодаря музыкальной грамоте; заблуждающийся слышит скульптуру, керамические творения, живопись (и в самой экстравагантной манере), не говоря уже о литературе и танце.

Заблуждающийся, в частности, танцует сам - и именно обманчивость его благополучия, с точки зрения правдолюба и непрошеного товарища "по несчастью", принуждает к исполнению доселе невиданных па. В этот самый момент обнаруживается прочная связь с действительностью - танцор, импровизируя, прибегает к эклектике, используя знания (воспоминания) собственного тела о самых разных культурах.

.Das Warten erhält mich jung

(Der Engel von westlichen Fenster, Meyrink Gustav, 1927)

"Macchie strane nei margini del Libro dei sogni": Dicembre 2020, Nudes in Snowfall

.Das Weib, die allgegenwärtige Wirklichkeit, brennt sich uns nackt ins Blut, und wo wir mit ihr kämpfen müssen, da ziehen wir sie am besten erst recht nackt aus, in der Tat oder Vorstellung, so gut wir eben können

(Der Enge lvon westlichen fenster, Meyrink Gustav, 1927)

Юноша и девушка, совершенно обнажённые, шли, прикрывшись одеялом, сквозь снегопад в сторону пространного водохранилища. Движение их следовало изгибающемуся тетивой тротуару, по влажному асфальту, не успевшему ещё замёрзнуть (впрочем, температура могла и не быть достаточно низка), вдоль проезжей части. Встречено ими не было ни одного прохожего, да и не так уж далеко в конечном счёте они прошли, не достигнув ни каменной скульптуры, изображающей чайку, то ли садящуюся, то ли запечатлённую в полёте, ни тем более воды, по слухам, с большим количеством содержащихся радиоактивных веществ.

Ветер был не так силён, направлением юго-восточный. Пока молодые люди двигались в сторону водохранилища, ветер дул им в спину, прижимая к их обнажённым икрам и ягодицам всё ещё тёплое одеяло. Однако стоило им повернуть обратно, как ветер перестал быть ощутимым - будто физиология молодых людей была разогрета недавней активностью.

Говорили ли они о чём-либо, обменивались ли мнениями, возможно, спорили, пререкались, готовы были подраться? Остаётся лишь гадать, однако ни один из них до определённой поры не оставил другого, не смел облачиться в приличествующие демократическому (свободному) обществу одежды, не решился уделить время собственным потребностям, нанеся мнимый ущерб сложившемуся в пределах одного одеяла равновесию.

Чистой спекуляцией было бы предположение такого диалога:

Д: - А что у тебя с работой, намерен устраиваться?

Ю: - Это не так просто.

Д: - Почему для всех это просто, а для тебя это становится внеочередным страданием?

Ю: - Страдание ни при чём, просто не хочу заниматься чем попало.

Д: - А другие, я, например, обязаны заниматься тем, чем ты заниматься не желаешь, так, что ли?

Ю: - Нет, тебя никто не обязывает.

Д: - И что же посоветуешь, устроиться на родительской шее, подобно тебе?

Ю: - Мне было бы достаточно, если бы ты устроилась на моей?

Д: - И ты думаешь, что справишься с обеспечением двоих, не имея при этом ни гроша за душой к 30 годам?

Можно допустить, именно после этих слов, на обратном пути, на небольшом пешеходном отростке, полуостровке между двумя переходами, девушка выскакивает из-под одеяла, неизвестно когда успевшая одеться. На лице её играет самоуверенная улыбка, в то время как юноша валиться на асфальт под тяжестью разбухшего от влажности одеяла.

Ничто, конечно, не может помешать нам выдвинуть другое предположение, не менее спекулятивного характера:

Ю: - И как тебе жилось все эти сотни лет?

Д: - Просто.

Ю: - Просто. То есть никакие воспоминания не были для тебя мучительными?

Д: - Отчего бы им становиться мучительными? Это ты вечный страдалец!

Ю: - Нет, я о мучительно-приятных, вызывающих непреодолимое желание встречи.

Д: - Пусть это для тебя останется загадкой.

Ю: - Не слишком ли много загадок, как для одного несравненно загадочного человека?

Д: - Загадок не бывает слишком много.

Ю: - Да, ты права. Когда их становится слишком много, они механически разгадываются, теряют актуальность.

Д: - Угу.

Ю: - Однако в этой теории, если применять её к твоему случаю, коий, без сомнения, уникален, становится видим и невооружённому глазу некоторый изъян..

Д: - Какой же?

Ю: - Ни одна из твоих загадок за эти сотни лет не стала менее актуальной для меня, бредущего обнажённым с тобой сквозь снегопад под одним одеялом.

Соответственно временному интервалу, соблюдаемому каждой из реплик, необходимостью тактичного молчания, адаптации к условиям всё усиливающегося снегопада, напоминающего уже более смесь града с дождём из овсяных хлопьев, выверенности босоногих шагов, к завершению юношей означенных слов - девушка выскакивала из-под отяжелевшего одеяла. Может оказаться, что юноша привычно исполнился самомнения и не обратил внимания на то, что всю обратную дорогу девушка медленно натягивала на обнажённые конечности один предмет одежды за другим.

Как бы то ни было, к завершению сцены юная прелестница стояла на противоположной стороне улицы (переход составлял всего 70 "лилипутов"), вызывающе улыбаясь. Её было хорошо известно, что юноше не так тяжело, как он это пытается изобразить, а если и так, то в конце концов выглядит ворочающееся голое тело на мокром асфальте под тяжёлым одеялом довольно комично, если вспомнить, с каким нахальным и самоуверенным видом оно же заявилось к ней на работу, пытаясь подкупить её девочек-сотрудниц приобретёнными по скидке предновогодними сластями; это можно даже считать своеобразной местью за несвоевременную, несогласованную, неконтролируемую эякуляцию..

...

..не замечали ли вы, что когда вокруг вас летают птицы, то получается город, воображаемые линии?

("Любовь", Олеша Юрий Карлович, 1928)

Невозможно запретить то, что прежде не было разрешено. Сегодня утвердился в таком принципе. По крайней мере, до завтрашнего утра.

Впрочем, большая часть замеченных сегодня птиц либо сидели на высоте 30 метров над уровнем луж либо ели, из этих самых луж прихлёбывая.

..и не состоит ли речь моя из одних "по крайней мере" и "как минимум", разбавляемых время от времени "как бы то ни было" и "иначе говоря"?

И надо умудриться, иначе говоря, не говорить иначе.

Хотя для того, чтобы умудриться всё-таки должна быть человеку присуща некоторая крупица мудрости, вероятно, врождённой (то бишь не того рода, каковой мог быть использован для приобретения материальных благ).

Что касается запрета и разрешения: как можно запрещать то, что не было совершено?

Профилактика работает в отношении болезни, но не нарушения, ибо последнее не может служить ни примером, ни показателем, ни доказательством, если предшествует установлению соответствующего правила. Последние между двумя разными (но находящими общий интерес в вечности, если можно так выразиться) людьми определяются при участи каждого, в том числе, с безмолвного согласия одной в отношении другой стороны.

Можно вспомнить о этических принципах, правилах хорошего тона, элементарном достоинстве, но всё подобное теряет свою значимость, когда встречаются двое (повторюсь, нашедших свой интерес в вечности). Они имеют власть друг над другом, и потому именно не имеют силы для того, чтобы злоупотребить этой властью. Общественные нормы необходимы для сохранения человечества на каждом из неисчислимых (за незнанием достоверной даты первого шага и всё ещё находящимся в воздухе граничным, за неразумением даже того, чем первый шаг не был) этапов его угасания\возрождения. Исполнившиеся скромности и дерзновения частности с той же целью преодолевают общественный устрой - сохранения его ради.

Совершающееся между ними имеет целью большее благо, нередко способное вызвать катастрофу вселенского масштаба, но и последней суждено остаться незамеченной, чему причина проста - вселенская катастрофа, коснувшаяся двоих, не нуждается в признании её совершенства кем-либо, кроме оказавшихся в числе её жертв. И понятие жертвы, объединяясь с данным контекстом, начинает функционировать уникальным образом - не как то, что "приносится", а как то, что "постигается" (в родственных ведь и grates указывается), подобно единственному возможно объяснению того, что общий интерес таки был испытан никем другим а Нами.

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, the Brothel called "Kapāla"

.Träume..sind größere Rechtstitel als Lordschaften und Erbländer, mein Kind

(Der Engel vom westlichen Fenster, Gustav Meyrink, 1927)

...

Знаменитый автор-мистик, мастер дританского пера и канцелярских ножниц, сэр Генри Дрейк XIV 1/2 с юношеских лет всё свободное время своё отдавал постижению Потустороннего.

Поскольку Посюстороннее у сэра Дрейка было вполне, благодаря усердию и трудолюбию многих поколений, благоустроено, ему можно было направить упомянутые родовые качества на поиски грамоты и устройства в сфере куда-более хрупкой, не смотря на всю шаткость дританской политической системы в принципе.

В 15 лет 8 месяцев, сидя в одной из неисчислимых оссэкских кладовых, запертый в очередной раз отчасти по собственной воле, отчасти по невнимательности хозяев дома, Генри, без сомнения заслуживавший чести называться "сэром"ещё в 6-летнем возрасте, когда он был впервые представлен лицам, считающимися приближёнными Её Величества, нашёл среди подготовленной к сжиганию макулатуры газетную страницу с искусным графическим изображением человеческого черепа на ней, занимавшую весь лист. Генри достал из внутреннего кармана жакета свои знаменитые канцелярские ножницы, отрезал лист с изображением, аккуратно свернул и спрятал.

Освободившись из своего заточения, спустя долгих 4 часа, проведённых в обществе длинноногих пауков, пытающихся спастись в его рукавах и штанинах от, вероятно, страдающих дефицитом внимания многоножек, вернувшись в родной дом, Генри первым делом взялся, не спеша даже вытряхивать щекочущих его насекомых, за копировальную бумагу и карандаш. Получившееся изображение Генри положил в выдвижной ящик письменного стола, подпиравшего могучие локти ещё его прапрапрадеда, составлявшего расходный лист не первого и не последнего крестьянского восстания, если не во главе, то среди ускользнувших от возмездия коего многопочитаемый Ноам неизменно оказывался. Газетный же лист был помещён в красивую рамку под стеклом, повешен на стену обеденной, где, едва ли замеченный, благополучно просуществовал, пережив и автора рисунка и главного редактора газеты и самого активного подписчика, и, кто знает, не самого ли сэра Генри Дрейка.

С этим самым "портретом" связана презабавная история.

Зимой 190* года к отцу сэра Генри Оливеру прибыли гости, делегация с Дальнего Востока, 8 китаянок, 2 корейца и вьетнамец. Прибывшие руководствовались намерением заключить выгодную сделку по снабжению нескольких зажиточных семей африканскими и индийскими сортами кофе. Также их интересовал медленно, но верно распространявшийся по Европе южноамериканский рассыпчатый продукт, стимулирующий нервную систему и в целом, по слухам, "способствующий расширению границ индивидуального благоразумия".

В этот самый день Генри заперся в кладовой своего университетского товарища, надеясь таким образом оградится от навязчивых приглашений устроить соревнования на лыжах меж оссэкскими заснеженными холмами. Оливер Натан Дрейк, отец, принимал азиатов лично, искусно обустроив столовую так, чтобы посещение её могло напомнить каждому иноземцу его родную культуру.

Приезжие, особенно женщины, выразили крайнее изумление, отец Генри решил уже было, что сделка будет как никогда прибыльная, однако в скором времени всеобщее внимание привлёк стоявший, повернувшись к одной из ширм, прикрывавших голую стену, вьетнамец.

Не реагируя на оклики, покачиваясь на каблуках деревянных сандалий, мужчина с удивительного медного цвета кожей, чрезвычайно гладкой на затылке и столь же морщинистой на лице, не смотря на едва подступившее 22-летие, мог бы вызвать зависть у нескольких поколений Дрейков прямотой, скульптурностью своей осанки. Когда лёгкое угощение было с нескрываемым удовольствием переварено, бокалы с белым итальянским разобраны, видя, что женщины начинают беспокоиться, бросая быстрые взгляды в сторону не сходившего всё это время со своего места, не проронившего ни слова вьетнамца, Оливер Натан Дрейк решил продемонстрировать максимум своей дипломатичности, запустил на граммофоне одну из приобретённых специально редчайших пластинок с записями народной музыки народов Дальнего Востока, сделал несколько танцевальных па в сопровождении смущённо хихикающих китаянок и замер за спиной не попадающего в такт музыки вьетнамца.

Скользнув по ширме взглядом, отец Генри в два шага пересёк отделявшее его от стены расстоянии, резким движением отдёрнул занавесь. В позолоченной рамке красовалась искусно изображённая рукой неизвестного графика kapāla.

...

Со временем человек меняет отношение к собственным снам - он приближается или отступается от тайны, предлагаемой ими, нередко в пугающе откровенном обличье, нередко в том, что в литературных кругах (и недавно прочитанном анализе "Зависти" Лейдермана) именуют "самооговором"; с некоторой уверенностью можно утверждать, что в снах крайне не достаёт иронии - или, перефразировав, сновидящему крайне не достаёт чувственности (артистичности даже - спящий чертовски негибок, негоден к исполнению ответственных ролей, а если вспомнить, что не бывает ролей, наделяемых разными степени ответственности ни в чём, кроме пародии..) для понимания той иронии, с какой сны (и его бессознательное) обращается к нему.

Вернее будет сказать даже, что отношение к сновидениям человека (пусть чувствительного) на протяжении жизни в чём-то синхронно отношению другого человека (назовём эту личность конформной) с тем, что она и включающая её общественность понимают под "божественным".

Что бы мне хотелось этим сказать?

Не стоит и пытаться воздвигать устраивать некие социальные институции, по примеру церквей, бравшие бы на себя ответственность за использование, направление, распространение и характер сновиденческого наполнения жизни рядового гражданина. Однако это не способствует убежеднию в том, что таких образований ещё не существует, что буквально каждый день человек не становится так или иначе сопричастным к вышеозначенным методам обращения со снами, собственными и тех людей, за кого человек несёт ответственность. А если обратить внимание на то, что обязательства относительно чрезвычайного числа элементов, лишившихся по мере согласия и сотрудничества отличавших бы один от другого эти элементы свойств, качеств, характеристик, черт, признаков (так можно соскользнуть и в симптомы) - то вывод можно сделать вовсе неутешительный: сон одного человека, попытавшегося управлять им, влияет  самым непосредственным образом на методы управления снами всех разумных существ.

Всякая попытка то есть имеет катастрофические последствия. Избыток информации, можно предположить, обратил мир таким образом, что война, геноцид и стихийное бедствие не приводят к таким изменениям в обществе (традиционном и мультикультурном), как неосторожно обронённое в одном из комментариев к самому невинному объявлению о публикации нового издания, гораздо полнее прежних, прижизненных и посмертных сочинений самого настоящего шарлатана словцо.

.Каждое слово,

даже шутка,

которые изрыгает обгорающим ртом он,

выбрасывается, как голая проститутка,

из горящего публичного дома

("Облако в штанах", Маяковский Владимир Владимирович, 1914-15)

Сколько же проституток из скольких горящих публичных домов выбросилось за минувшие 8 минут с тех пор, как я первый раз приподнял блюдце над заваривавшейся уже около получаса кружкой зелёного чая? И как часто людям сняться горящие публичные дома и выбрасывающиеся из окон проститутки? Как часто люди оказываются в роли этих самых проституток?

"Agenda di un Impostore": Novembre 2020, Insufficient reason of everything

Щёлкнула зажигалка.

Сначала - в первом ряду, затем - предпоследний, 16, затем ближе к середине, по краям, вновь вернулась в первый ряд. И с такой равномерностью, будто это была одна и та же зажигалка с товарищеской поспешностью передаваемая из руки одного разочарованного зрителя в руки другого, ещё сохраняющего надежду.

Картина называлась.

Да, название её поминалось около трёх раз на афишах, вывесках, несколькими представительными людьми в дорогих костюмах, всем обслуживающим персоналом, мельтешившими в преддверии корреспондентами, представителями самых международных из периодических изданий, оттеснявших кадры местных газетёнок. Последним не доставало финансирования на профессиональную технику и они прибегали к архаическим зарисовкам.

Картина называлась, но никто из находящихся в зале, ожидающих премьеры, вот уже третий час наполняя становящимся всё более искусственным безмолвием просторное помещение, погружённое в непроницаемую тьму - никто не имел власти восстановить название в памяти, не говоря уже о том, чтобы попытаться прийти с соседями и спутниками к какому-либо консенсусу. Люди попросту утешали себя мыслью о том, что им хорошо известно возможное содержание фильма.

Экран стал будто чуточку ярче.

Это вполне могло быть объяснено и обманом зрения. Экран, в конце концов, подпитывался электричеством, а всё, с чем электричество вступает в соприкосновение - приобретает свечение, выделяющее его среди мира природного, что заметно и при свете дня; например, стоит взглянуть на фонарный столб с сохранившейся пока ещё лампочкой, загорающийся между 17 и 18 часами ноябрьского вечера, странным образом совпадая с начинающими мёрзнуть кистями, беззаботно листавшими дотоле 32-летний сборник стихотворений - и для сравнения окинуть взглядом какое-нибудь из вышедших из моды или обладающих чисто символическим значением фигурных изваяний. Разве фонарный столб не составляет в себе понятия для горожанина более однозначного, нежели, к примеру, какая-нибудь декоративная глыба, пусть и являющаяся осколком метеорита или крепости, имевшее принципиальное значение в истории этого самого города? Впрочем, с метеоритами надо быть осторожнее.

На билеты были потрачены довольно крупные суммы, однако в скопидомстве уличить можно было разве что сотую часть присутствующих. Люди зажиточные, имущие, не знавшие ветра, гуляющего в карманах безвестных писателей, они оставались на своих местах не из упорства, не из-за того, что рекламной кампании удалось заинтриговать их настолько, что ожидания превалировали над здравым смыслом, и конечно, вовсе не потому, что деньги за билеты не могли быть возвращены, о чём предварительно было сообщено организаторами премьеры и вопрос чего поднимался на предшествующей встрече с журналистами режиссёра. Всем этим людям было, безусловно, чем заняться в своей жизни, кроме как по нескольку часов затрачивать на ожидание того, что экран наконец загорится и "двигающиеся картинки" бросятся сменять одна другую с головокружительной скоростью, вызывая самые противоречивые чувства в каждом из присутствующих.

Однако люди не расходились.

Вынужденное молчание постепенно обращалось их своеобразным облачением, униформой, по которой можно было определять посетителей премьер и вне кинозалов. Политическая кампания, направленная против курения, ничего не могла поделать с тем, что происходило за порогами кинотеатров, съёмка и освидетельствование коих охранялось одним из тех законов, которые попросту невозможно было изменить или слегка подкорректировать. Правительство пыталось увеличить налог на имущество, но ни один из посетителей премьер не обращался к государству за кредитованием - получив отказ, он дал бы надежду власти на то, что премьера хотя бы для 1\1000000 неконтролируемого социального образования не состоится.

И всё же залы были полны. Премьеры встречали аншлаг.

Аншлаг, носивший в былые годы вместо штанин и рукавов самые обыкновенные жестяные водостоки, стал одеваться приличнее, душиться дорогими зарубежными ароматами, причёсываться на изысканный манер звёзд кинематографа, поселился, в конце концов, в одном из Королевских номеров в Главном городском отеле, название которого вряд ли может что-либо сказать нам, пишущим и сочиняющим, нередко в обратном порядке. Аншлаг раздавал автографы с не меньшим усердием, нежели герои экранов не состоявшихся премьер, находя с теми общий язык, с течением времени к каковому они вместе и стали прибегать, когда давление со стороны властей оказывалось настолько невыносимым, что автографы обращались в срочные телеграммы. И ведь что может быть надёжнее уничтожения таковых свидетельств, чем превращение их в собственность "поклонников таланта", быт?

...

..alles erst im Blute des Menschen geschehen muß, ehe es außen zur Wirklichkeit gerinnen kann

(Der Engel vom westlichen Fenster, Gustav Meyrink, 1927)

Взаимоотношения с собственным организмом предполагают толику абсурда.

Закрываешь глаза в конце выходного дня, когда ничто не могло отвлечь тебя от безделья, кроме тех занятий, которыми люди обычно от безделья отвлекаются, рискуя воспитать в себе если не одну, то другую зависимость. Впрочем, может ли считаться рискованным то, что неминуемо, принимает ли оно благие либо пагубные формы?

Но возвращаясь к закрытым глазам; даёшь себе ровно 15 минут и 15 секунд на то, чтобы "перезагрузиться" (насколько эта практика действенна, судить пока рано), складываешь пальцы в одну из подсмотренных среди "просветляющих" публикаций фигур, отпускаешь мысль, позволяешь ей быть не конкретной, быть не "ею", не являться вниманию, органам чувств, умозрению, ожиданию, в форме мысли грамотной, достойной того, чтобы её запечатлели на чистом бумажном листе в форме ли поэтической, прозаической, под видом ли сомнительного сходства портрета, "натюрморта" с неизвестными науке плодами, невиданного пейзажа или просто хаотически разбегающихся, вращающихся, пульсирующих структур, напоминающих о микроскопической съёмке частей (любого, склонно предоставить себя для научных исследований) организма (например, самый обыкновенный человеческий язык при увеличении 140:1); удерживаешь себя (с трудом) от привычки всматриваться в то, что предстаёт недостаточно различимым (привычка, возможно, вызванная спецификой органов зрения - хотя найдётся теоретик, объяснивший бы ухудшение зрение именно тем, что зачастую приходится напрягать мышцы глаз вхолостую, пытаясь представить виденное с закрытыми веками отчётливее, и я всё ещё твёрдо убеждён, опуская веки, что это во власти сновидящего), и просто минуешь сцену за сценой, кадр за кадром (не смотря на использованные термины, ничего общего с просмотром кинокартины или театрального действа не находишь, тем более, если буквально какими-то 15 минутами ранее окончил не совсем приятное знакомство с чем-то коллажеобразным, например, работой Питера Гринуэя), лицо за лицом, встречу за встречей, жест за жестом, невысказанное за умалчиваемым, абсурд за абсурдом, ни один из которых, однако, окажись отражением действительной ситуации прошлого-будущего-настоящего, не был бы расценен как "выходящий за рамки обыденного".

Таким образом, "перезагрузка" будто бы и произошла (давно пора перестать бояться рассматривать собственный организм в качестве компьютера - учитывая тот уровень взаимоотношений, на котором с организмом находишься, ты, самовольно исключающий себя из анатомического, биологического, эволюционного существования, произнося своё первое слово, оказавшееся, не по чистой ли случайности, не проклятием; так даже делаешь организму одолжение, не вмешиваясь в те процессы, для налаживания которых не достаёт не то, что компетенции, но..самоуважения, что ли?), но о чём, чёрт возьми, можно говорить с человеком, для которого отказ от предлагаемого родственниками угощения может составить достаточное основание (эдакий разухабистый ex nihilo nihil fit) для последовательного разрушения всего оставшегося вечера!

.Weil der Abergläubische von der Motivierung der eigenen zufälligen Handlungen nichts weiss, und weil die Tatsache dieser Motivierung nach einem Platz in seiner Anerkennung drängt, ist er genötigt, sie durch Verschiebung in der Aussenwelt unterzubringen

(Zur Psychopathologie des Alltagslebens, Freud Sigmund, 1901)

Разве можно было обойтись без Фрейда, будто бы с готовностью "развенчивающего" настрой Майринка?