Under the Coat of Arms of Kōbō Abe

Private property could be defended with a artist's brittlest brush as well as with a grandest of judge's hammers.

Motivation works alike in both learning a history and writing a poetry.

"What is the color of purple negro?" - that's the second question in history of post-totalitarian diplomacy.

"Agenda di un Impostore": Settembre 2020, Herr Schmitzele und vier Gewissens Vorwürfe

Стол был пуст, когда Герр Шмитцеле подсел в компанию своих старых знакомых. К тому моменту их собралось всего пять человек - Лука, Вацман, Шепельгавен, Юхма и Амстергофф. Должны были были подойти ещё четверо, но поскольку связи с ними не было, невозможно было и узнать, как скоро они появятся.

Трое из присутствовавших были одеты в рубашки одного покроя, но с разнящимся узором, тщательно выглаженные костюмные брюки, каждый имел при себе небольшую сумочку через плечо, и в целом эта троица представляла собой героев пародийного кинофильма на шпионскую тематику.

Герр Шмитцеле без труда, впрочем, узнал в троице Луку, Юхму и Вацмана - физиономии их не слишком изменились, только будто проведя между собой обмен порослью: если носителем и бороды и усов в студенческие годы был Лука, то ко времени встречи он был выбрит наголо, в то время как усы - обнаруживались под картофельным носом Юхмы, а борода, включая бакенбарды, укрывала массивную нижнюю челюсть Вацмана.

Герр Шмитцеле сел точно напротив троицы, рядом с Амстергоффом, пожав тому мозолистую ладонь.

Прошло около минуты, и на столе появилась первая 4-литровая бутыль сидра. Миниатюрная, хрупкая официанточка с завязанным в хвостик светло-русыми волосами принесла ту на плече, и Герр Шмитцеле испытал первый укор совести от того, что никто из присутствовавших, наблюдая за тем, сколько усилий требует от милого создания обращение с таких объёмов тарой, не пошевелил и пальцем, не проронил ни слова, только лишь наблюдая с выражением откровенного безразличия на лицах за тем, как сидр разливается по своевременно извлечённым личным кружкам. Герр Шмитцеле в связи с чем принуждён был испытать второй укор совести, поскольку совершенно запамятовал об ещё в университетские годы установившейся традиции приносить с собой собственную (эксклюзивную, приобретенную у признанных мастеров керамического дела за немалые деньги) тару; после первой пары-тройки порций участники попойки голосовали, какая из кружек выглядит наиболее экстравагантно (называя её "авангардной") - и разбивали её; затем аналогичным образом выбирали самую скромную - и проводили остаток вечера, выпивая из неё одной.

Третий укор совести Герр Шмитцеле испытал, когда его сосед Амстергофф, не скрывая презрения, испытываемого к людям, не следующим традициям, - что было результатом воспитания, дарованного Амстергоффу суровым отцом, до 65 лет прослужившим в звании ефрейтора по причине негибкости характера, - достал кружку из отцовского вещмешка, - перешедшего ему в наследство после того, как отца направили в бельгийское Конго для поддержания правопорядка. В Африке отцу, наконец, дали повышение, стоило только левой ноге его ступить на конголезскую землю, впитав с тем традиционную культуру местных - не успел Леопольд II и правым глазом моргнуть, а папенька Амстергоффа уже и был готов к исполнению в скором времени своих обязанностей по поддержанию мира между Катанга и Касаи.

Кружку Амстергофф не передал в руки Шмитцеле, что можно было бы счесть знаком уважения, но поставил напротив него на стол, многозначительно стукнув красноглиняным донышком о дубовую нелакированную поверхность.

Шепельгавен, от которого Шмитцеле отделяло пустое пространство, где могли бы поместиться около трёх дородных господ, служителей Национального банка, футбольных фанатов, любителей пива и бюрократии. Шепельгавен держал в руках несвежий выпуск "Берлинца", время от времени отпуская проклятия в сторону расплодившейся шоблы литературных рецензентов и всевозможных знатоков-гимназистов, позволяющих себе писать рецензии на прижизненных классиков. Кружка перед оставалась пуста, но из пепельницы, стоявшей на его коленях, окурки уже готовы были рассыпаться по брюкам, скамье и полу.

Герр Шмитцеле обречён был на испытание четвёртого, и, судя по положению звёзд, полёту птиц и кофейной гуще, далеко не последнего укора совести за всего лишь 40, прошедших с момента принятия им способствующего совестливости, сидячего положения, минут (то есть в среднем, по укору - на 10 минут) встречи, - та же прелестная официанточка привела из глубины ресторана старушку азиатских кровей, шёпотом называя её "мамочкой", а "мамочка" полезла под скамью, положение Шепельгавена с газетой на которой оставалась непоколебимым, чтобы сгрести в маленькие морщинистые ладошки сброшенный со штанины небрежным движением пепел.

.Раз чихает - значит, человек, правда?

(Abe  Kōbō, Uē (Shin dorei gari), 1975)

Кобо Абэ неуловим, призрачен в настроении его пьес - по сути, окажись я актёром, прочитай пьесу в неадаптированном к отдельному спектаклю виде - и не смог бы вполне дать себе отчёт в том, кем являются использованные в "Охоте на рабов" либо "Крепости" персонажи, кроме как "девушкой", "мужчиной", "хозяином", "женой", "зоологом", "слугой"; разве что "уэ" могут показаться, не смотря на бесчеловечность их человечности, чем-то колоритнее, капельку глубже, нежели остальные отражения впечатлений автора от столкновения с теми или иными формами существования соотечественников.

Вероятно, пьесы Кобо Абэ призваны производить в Японии совершенно уникальное впечатление либо же оставаться чем-то невыносимо тривиальным, и тем не менее заслуживающим высочайшего признания со стороны публики (именно в связи с жизненностью, обыденностью, привычностью обстоятельств). Возможно, поиск и чтение интервью Кобо Абэ или его современников, если такие имеются, помог бы расширить спектр восприятия и трактовки при исследовании его творчества.

Впрочем, на изучение не всегда достаёт времени и терпения.

К тому же, оказавшись в рамках восприятия одного автора - можешь непроизвольно исказить чтение трудов других. К примеру, художественной биографии Сервантеса Бруно Франка, совершенно несовместимой ни в языке, ни в "неуловимости" с парой названных выше пьес Кобо Абэ. Чтение, таким образом, можно расценивать по аналогии с игрой в шашки на начальных стадиях партии (надо помнить о том, что беспроигрышная комбинация уже обнаружена AI) - всякий выбор и победа ведёт к сразу следующей за ней потере позиции одной или нескольких шашек; так выбор, делаемый в пользу книги, отправляющий на полку альтернативу ей, может повлечь за собой как признание фиаско читателем в попытке чтения, так и обесценивание опыта чтения в дальнейшем, когда наступит черёд нового выбора.

В то же время, в отличие от игры в шашки, в чтении мы не видим противника в лицо.

Всё это, впрочем, излишне серьёзно, однако, к несчастью, не вызывает смеха.

..wie Adlerfedern andere Federn in der Nähe zerstören

(§26, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

"Agenda di un Impostore": Augusto 2020, Legs

Ноги "стояли" на кофейном столике, кофейный столик откатился в дальний (восточный) угол спальни.

Кофейный столик, не смотря на приделанные к ножкам колёсики, тоже стоял, но его положения стоя отличалось от того, какое занимали ноги. Ведь ногам свойственно стоять при наличии остального тела, как минимум, придаточной головы. Не вернее ли было бы сказать, в таком случае, что ноги "покоились"? В конце концов, не обязательно быть покойником ,чтобы покоиться, верно?

Ноги, покоившиеся в углу комнаты на кофейном столике, который мог бы с тем же успехом называться "журнальным", поскольку периодические издания на растерявшей блеск поверхности обнаруживались гораздо чаще даже в те дни, когда Оскар ещё мог заклеймить себя кофеманом (чаще всего Оскар упоминал о своей кофемании в обществе действительных кофеманов, предпочитающих хотя бы о части своих перешедших порог нормы пристрастий умалчивать даже в обществе единомышленников), - ноги, обутые в разбитые беговые кроссовки, глядели на Оскара с нескрываемой укоризной.

Можно спросить, как так - ноги и вдруг "глядели"? Во-первых, есть более грамотное "смотрели". Во-вторых, если быть безграмотным, но реалистичным - ноги ведь лишены органов зрения, так? Почему же не использовать привычное в таком применении "выглядели"?

Дело в том, что ноги, покоившиеся на журнальном столике, отстоявшем от кровати, в которой полулёжа Оскар листал недавно приобретенную Enciclopedia della medicina per i ciarlatani, - ноги, находившиеся на расстоянии 3 мётров от принадлежащего им туловища и вошедшей в комплект придаточной головы, нельзя было называть "выглядевшими" по причине чрезвычайной их витальности (vitalità), особенно в сравнении с окружающей обстановкой (к примеру, висевшей на одной из стен, составлявших угол, абстрактной композицией, в поисках автора которой пришлось бы встать на цыпочки и заглянуть в верхний левый угол полотна в текущем его положении - как принято, абстрактные работы нередко располагали вне какой-либо связи с авторской задумкой; впрочем, разрыв связей мог вполне соответствовать расчётам художника). Эта-то витальность и внушала тому, кто замечал ноги, чувство встречного взгляда.

- Господи, ты только взгляни на них, Оскар! - женский голос принадлежал очаровательной особе, сидевшей спиной к окну. Мольберт с закреплённым на нём холстом (96 на 72) скрывал лицо художницы от растянувшегося на кровати Оскара - всё внимание женщины уделялось покоящимся на журнальном столике ногам и окружающей их обстановке.

Главное отличие между действительностью и картиной на данном этапе было аккуратное изображение кофейной чашечки с горячим и бодрящим напитком у левой стопы. Абстрактная живопись была скопирована с достойной зависти или сострадания точностью - хотя нельзя с уверенностью утверждать, что и эта работа не принадлежала автору её копии.

- Они следят за мной целое утро, нет никакой нужды давать им знать о том, что известно нам обоим, или должен я сказать "нам троим"? - Оскар хмыкнул под нос, удовлетворённый одному ему доступной комичность ситуации. С шумом захлопнув энциклопедию, он, не поднимаясь, принялся натягивать футболку и шорты. Вспомнив о ногах, сохранявших требуемую дистанцию в условиях пандемии вдвойне, Оскар отложил шорты и на руках потянулся к покрытой небесно-серыми (так называемый overcast - coperto di nuvole) мягкими обоями стене.

- Долго тебе ещё художничать? - Оскар обратил лицо к женщине, однако не имея возможности рассмотреть выражения лица той, за чьими плечами едва взошло солнце, попробовал изучать пейзаж.

- Если ты о том, нужна ли мне мужская модель, то можешь идти приводить в себя в порядок. - бросила женщина, смешивая краски, добиваясь как можно более точного соответствия цвету кожи, находящейся в тени и на фоне небесно-серых стен; что удавалось не слишком, так как цвета выходили чересчур мертвенными и холодильными, уступающие в витальности, приобретающие в фатализме.

В ответ Оскар нарочито протяжно вздохнул и, наконец, обратил взгляд к покоящимся на журнальном столике ногам. Ноги отреагировали мгновенно, соскочив со столика и исполнившейся достоинства походкой, что заставило художницу рассмеяться с такой энергией, от которой обычно палитры сливаются в один непередаваемый цвет, годный для написания безыскусных работ на религиозную тематику, направившись к кровати.

.gratia pro rebus merito debetur inemptis..

(Amores, Publis Ovidius Naso, 16 BC)

Части тела позволяют взглянуть на них по-новому тем, кто забывается в использовании их.

Подобно частям речи, если, на время забыв о грамотности, представить человека в виде отдельного предложения, а не полноценной книги, конечности и органы исполняют уникальную для каждого функцию, призванную удержать понимание человека как целого в глазах ему подобных. В этом отношении не может быть и речи об "инвалидности" сообщения, которым представляется человек - или вернее, может идти речь об "инвалидности" оценки, которую человек собственному телу, клеймя то недостаточно развитым или обладающим непростительными дефектами.

В то же время, даже дефект - требует обладания; то есть выход (освобождение) кроется в самой речи страдающего - как, например, наделение болью (наделённый становится обладателем - то есть исполняется).

Достижение предела может быть важным шагом в жизни человека, недостаточно внимательного к сигналам собственной телесности, отдающего предпочтение использованию той перед её жизненными потребностями, удовлетворение которых, в свою очередь, имеет целью удовольствие (воодушевление, fire, musa) обладателя тела в той же мере, как и продукты измышлений, творческая реализация. Однако достижение предела не есть обязательным условиям нахождения точек соприкосновения (мышц, тела и возомнившего о себе ума) - более того, предел, будучи достигнутым, склонен занимать значительно отдалённейшие относительно предыдущего положения, нередко за доступной осмыслению личностностью (что легко, учитывая, что предел - это абстракция, наделение формой каковой приводит части к непоправимым последствиям), что убивает чувствительность.

Новый рекорд, иначе говоря - гарантия формального признания предшествующего пути; а сознание, к несчастью, может прийти лишь с бессилием.

.Простите, вы не отвернётесь, пока я сосчитаю до десяти?

("Крепость", Кобо Абэ, Москва, "Искусство, 1975)

"Agenda di un Impostore": Augusto 2020, Exoteric Buffoon

Человек, заглядывающий в холодильник, и человек, выглядывающий из холодильника - не одно и то же ли это лицо?

Нет, в холодильнике не успели установить зеркало, - нельзя сказать, чтобы такой дизайн пользовался спросом среди тех, кто знаком с людьми, выглядывающими из холодильников чаще, чем с заглядывающими в них, - и в задней стенке нет потайной дверцы, через которую таинственная незнакомка проникала бы по ночам в спальню холостяка.

Во-первых, в спальнях холостяков таинственным незнакомкам чаще всего нечего делать; если только они не кошки, а холостяки - не младенцы.

Во-вторых, таинственная незнакомка, проникающая через холодильник в квартиру очередной жертвы (между лирикой, драмой и эпосом автор принуждён выбирать нечто срединное - то есть пытаться проскользнуть между струйками во время дождя, слепота которого вряд ли может сравниться с человеческой - по крайней мере, грозовая туча, если невооружённый глаз не подводит автора, не нуждается в поводыре) принуждена была бы покидать квартиру тем же путём. Как же, в таком случае, объяснить то, что просто невообразимый и обладающий властью над самыми душами млекопитающих деликатес остаётся нетронутым?

Одна из неоспоримых закономерностей, открытых задолго до изобретения восковых свечей - это то, что любая незнакомка, тайком проникающая в дом ведущего холостяцкую жизнь, но владеющего навыками самообеспечения на уровне upper intermediate, - мадемуазель, пересекающая порог дома, владелец которого не имеет ничего против того, чтобы его порог пересекла таинственная незнакомка с самыми прозрачными намерениями - держит путь прежде всего к холодильнику. Ибо как "путь к сердцу мужчины", говорят, "лежит через желудок", так путь к желудку холостяка лежит через сердце - а что может вызвать более сердечное отношение у бобыля, чем место, в котором он может сохранять остатки того, на что не достало сил в традиционное время?

Это неловкое отступление, конечно, дань уважения женщинам, практикующим такого рода "холодильное проникновение".

Но человек, вне зависимости от его семейного положения, держащий холодильник нараспашку по получасу перед тем, как приняться за просмотр очередного шедевра мирового кинематографа, - и в итоге возвращающийся к креслу, кушетке, софе с пустыми руками; кто может с уверенностью сказать, что желудок этого человека может посоревноваться с верхними конечностями в объёме свободного места?

Свободного места, иначе принадлежавшего бы страницам книг (даже пусть смятым, замаранным чернилами и черничным вареньем, по-Достоевски надорванным), музыкальным инструментами (пусть расстроенными, заброшенными, покрытыми пылью, пеплом, прошлогодней листвой, паутиной и паутинкой трещинок, подобно мексиканской пустоши, отчего внушающие чувство ложного благоговения перед сакральной хрупкостью их оболочки), садовыми ножницами, художественными кистями и нередко превосходящими в живописи картины, с которыми им приходится вступать в не всегда взаимовыгодные отношения палитрами, - как и женской грудью, использующей объём свободного пространства в прямой зависимости от чувств и намерений, с которыми она, подобающе обнажённая, вкладывается в раскрывающуюся ей навстречу ладонь (не наоборот - не ладонь ложится на грудь), - как и свежим воздухом, обжигающим пламенем, свежевспаханной почвой или цветущей водой, - как и драконьим языком, русалочьими плавниками (даже русалки нынче бреются наголо), философским (и менее всего предрасположенным к философствованию) камнем либо какой-нибудь инопланетной слизью, даровавшей бессмертие лишившимся разума от переизбытка чувств созданиям из Созвездия Змееносца.

Человек, заглядывающий в холодильник, является тем же, кто выглядывает из холодильника в тот самый момент - эта сумма слагаемых не может быть ни относительной, ни вероятностной; ведь и первопроходцы научных систем и ярые сторонники - рано или поздно, но делают шаг на своём жизненном пути в сторону холодильника. Возможно, именно в его недрах и буквально в те же 30 с хвостиком минут великие умы и рассчитывают то, что затем представляется под видом многолетних и многостраничных трудов; последние являются не более чем неудавшимся объяснением, согласованное принятие какого требуют условия цивилизованности - видимость прежде всего.

..но что пользы от того, что внутренняя скудость облечётся в формы внешней и нищий музыкант - в нищенский наряд?

(№18, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

Стоит ли задаваться вопросами, имеющими мнимую ценность?

Наличие пустого холодильника и чувство голода - временны, но регулярность возникновения того и другого наталкивает на размышления; именно регулярность - вызывающая подозрительность. Кстати, о подозрительности:

.Самый важный секрет умелого использования нанятых тобой людей - вселить в них подозрительность

("Крепость", Кобо Абэ, Москва, "Искусство, 1975)

В свете этой цитаты совершенно иначе представляются требования одного широко известного Фридриха, называвшего именно "подозрительность" одним из необходимых для мыслителя качеств, если, конечно, пресыщенность персоной (или её персонификацией со стороны людей лично не имевших удовольствия быть знакомыми) не может служить мотивом для введения читающих "масс" в заблуждение.

На свете немало вещей, в частности, это касается художественной литературы, описание каковых вызывает чувство лёгкой тошноты - вне зависимости от того, в каком свете представляет их писатель; то бишь, даже обнаруживая единомышленника, временного союзника, в одном из персонажей, читатель не может отделаться от желания высунуть язык как можно дальше, перебросить язык через реку, почесать язык о небоскрёб, нагретый августовским солнцем и топотом ног, лизнуть всей площадью языка по верхушкам хвойного леса или просто дать отлежаться языку среди кактусов где-нибудь в Центральной Америке.

Чувство ли безответственности принуждает человека использовать органы речи не по назначению, или же чувство безответственности приводит к обратным результатам? Если второе верно, то ответственный человек, на минуточку, может оказаться и самым безнравственным.

Мнимая важность наделяется вселенским значением по воле людей, не сознающих своей патологической склонности к пустословию, прикрывающейся неопровержимой неисповедимостью (что любопытно, в английском употребляется mysterious) путей, троп, строк, абзацев, отступлений, послесловий, заголовков, комментариев и примечаний.

Как иначе, кроме как исповедью, опровергнуть неисповедимое? И кто, в таком случае, должен исповедаться, если не исповедующий? Этот путь ведёт к подозрительности, а значит - подконтрольности.