Jean Paul the Borrow-man

Who let Schwarzenegger into my Dream?!

the Man can't outrun the Snow with a single poem.

Who spilled these little depardieus out of my eyes?!

Agenda di un Impostore: Gennaio 2021, 約翰的紅香蕉

.Einseitigkeit hält sich viel leichter für Allseitigkeit als die Vielseitigkeit; denn jene hat die Einheit, deren die letzte sich nicht fähig weiß

(Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1813)

...

Из лопнувшей губы, к немалому удивлению Ивана Яковлевича, полилась не кровь, а вино.

Он подставил оказавшееся под рукой блюдце, высыпав прежде шелуху от скормленных кошке тыквенных семечек на новенький ковёр.

Изумление перед тем, что он, образованный человек, мог довести себя до такого состояния не имело пределов.

Внимательный читатель спросит, какое же состояние имеется в виду? Неужели Иван Яковлевич до пошлости пьян? Может быть, отравлен? Страдает бессонницей? Имеет "оккультные" хобби?

К чести Ивана Яковлевича следует сказать, что ничего из указанного не имело к образу его жизни ни малейшего отношения; к тому же, "пределов" изумлению своему он не привык искать.

"То, что должно произойти - произойдёт" - часто повторял ему дед, тому вторил отец; то же он предлагал в качестве руководящего принципа своему сыну, Якову Ивановичу, названному в честь отца и одного из прапрадедов (того, который не носил усов, но имел длинные волосы, шесть пальцев на левой ноге и служил послом на Гаити) по материнской линии. Сын отцовские рекомендации воспринимал не без иронии, собственных детей заводить не спеша, отчасти опасаясь того, во что они могут превратиться, если Яков Иванович последует фамильным традициям воспитания.

Блюдце наполнилось быстро, а крови ручеёк остановить было нечем (разве что прижечь дотлевающей сигарой старого "боевого" товарища, отлучившегося по нужде).

Иван Яковлевич втянул нижнюю губу в рот, его щёки освободили максимально большой для такого положения объём.

Зазвонил телефон.

Иван Яковлевич, взглянув, кто его решился побеспокоить в столь поздний час (23:25, принятый вызов, "Душенька"), нажал кнопку с изображением красного банана.

"Красный банан?" - Иван Яковлевич, или "Ванько", как ласково его величала мать до 40 с ослиным хвостиком лет, благополучно с именем сим на устах старческих почив в возрасте 115, ощутил нечто вроде щекотки в области солнечного сплетения; ощущение побывало уже под каждой из лопаток, когда их гордому обладателю удалось совладать с гипнотизирующим образом "красного банана", совсем не похожего ни на эквадорскую, ни на коста-риканскую, ново-гвинейскую либо филиппинскую разновидности.

Ивану Яковлевичу пришло в голову, что банан мог оказаться китайским, а значит - не надёжным источником быстрых калорий, а шпионским приспособлением; Иван Яковлевич похолодел - ручеёк крови ощутимо ослаб.

Не повышая температуры тела своего и мыслей, Иван Яковлевич склонился над цветочным горшком, в который собирался пересадить разросшийся материнский фикус: расслабил щёки, приоткрыл свернувшиеся бутончиком губы, аккуратными, тоненькими струйками стал отпускать собравшееся в щеках вино, стараясь не допустить ни одной капли попадания в пищевод.

Иван Яковлевич на протяжении жизни проявлял завидную склонность к двум вещам - литературной и алкогольной невоздержанностям. Первая передалась, по словам отца, от прабабушки, личной поварихи Её Императорского Величества, Иоанны Якоб Саранчёвской (так звали бабулю, а не императрицу, будьте уверены). Вторая, по мнению матери - от прапрапрадеда, первопроходца периодической печати на нескольких десятках островов Карибского бассейна и Индийского океана, Дона Яго, чьё истинное имя до сих пор остаётся фамильной тайной (каковой, конечно, непозволительно раскрываться в литературных пробах неучей).

Встряхнув головой, вытряхивая остатки напитка из ротовой полости, Иван Яковлевич, не глядя в зеркало, страшась испытать изумление, превышающее текущее, от одного лишь выражения изумления на собственном лице, поднялся и твёрдым шагом двинулся к ванной комнате.

А ведь он так надеялся сэкономить сегодня хотя бы на зубной пасте!

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, Appetito Giallo

 - Детям следовало бы испытывать страх перед своими родителями, - леденец переместился из-за одной щеки за другую. - Конечно, не совсем тот страх, что раб испытывает перед господином, но до определённого возраста - даже и такой.

Несколько девчонок и мальчишек, наблюдая за движением губ, не совсем улавливая значения произносимых их владельцем слов, перекатывались с булыжника на булыжник; на одежде их оставались цветные пятнышки, камни местами были покрыты лишайником.

- Впрочем, известно ли вам, что такое страх? - ноги подтянулись к ягодицами, подбородок лёг на предплечье, вползшее на поднявшееся колено. - Боитесь вы чего-нибудь, что скажете?

- Паучков, - бросила маленькая девочка в голубеньком платьице, делая кувырок через голову, будто уворачиваясь от настигавшего её, не излучающий понимания, но - нечто инопланетное, взгляд солнечного зайчика.

- О-хо-хо! - чуть седоватые кудри захлопали по мощной шее, подобно крылу альбатроса. - Паучков, скажу по секрету, не смотря на всю свою мудрость и силу, я тоже боюсь.

- Правда? - девочка взглянула в глаза воспитателя с выражением какой-то потусторонней укоризны.

- А как же, я, если захочу паучка согнать, скажем, повисшего над самым столом, где обедаю, так беру самый длинную жердь, становлюсь в самый дальний угол комнаты, так, чтоб только вытянутой рукой я мог дотянуться до невоспитанного насекомого, и прежде ставлю в то место, где чудище может упасть таз с водой..

- Паучок ведь не умеет плавать? - Мальчишка с оттопыренными ушами в бледно-жёлтом костюмчике, оттолкнув двух девочек, собиравшихся вытереть шоколадные пальчики о платьице друг дружки, приблизился к воспитателю слишком близко, замешкался, отступил на шаг, всё же не скрывая того, что ждёт ответа.

- Откуда у вас такие познания в естествознании, Бартоломей? - едва не прилипающим к нижней губе усам не удаётся скрыть воспитательской ухмылки. - Вы, вероятно, хотите поведать нам всем нечто исключительное, правда, дети?

- Бартоломей, расскажи нам, что ты узнал нового от своего папочки? - Девочки с шоколадными пальчиками заговорили одновременно, при этом балансируя каждая на своей крайней от их держащихся одна за другую ручек.

- Папа домой возвращается поздно, а уходит рано, редко видимся, - голос мальчишеский едва заметно дрогнул, бросив исполненный освящённой тысячелетиями тоски взгляд куда-то за спину воспитателя, между стволом маленького цветущего баобаба, напоминающим формой упитанного человеческого младенца, и виноградом, укрывшим белую стену в пятнах пыли песочного цвета.

- Хныка, - девочки с шоколадными пальчиками захихикали, начали перепрыгивать с ноги на ногу, удаляясь к компании детей, сгрудившихся вокруг чего-то неразличимого с воспитательского места.

- Ты же не держишь обиды на отца? - образовавшиеся на лбу четыре полноценных, охватывающих всю площадь, складки напомнили мальчишке стопки чистого белья, часто выраставшие у входа в дом, стоявший по соседству с родным.

- Не знаю, - внимание воспитателя привлёк измятый подол жёлтой рубашонки и образовавшиеся на штанишках от неправильной глажки стрелки, от мальчишки исходил лёгкий аромат мандариновой кожуры. - Наверное, нет.

- А много вы паучков укокошили? - Девочка в голубом платьице коснулась колена воспитателя, взгляд её глубоко посаженных карих глаз мог бы заставить преступника сознаться в совершённом ещё в годы юности, оставшемся безнаказанным.

- Я не расслышал, Розалия, что вы сказали? - колено опустилось, стукнулось с едва заметным гулом о своего соратника, средний и указательный пальцы правой руки попытались снять с ресниц правого же глаза то, что принуждало воспитателя моргать чаще с самого полудня.

Девочка, пожав худенькими плечиками, развернулась спиной. На платьице сидела огромная зелёная саранча. Мальчишка в жёлтом костюме протянул было руку, чтобы снять насекомое прежде, чем оно напугает остальных детей, но замешкался, будто вспомнил о чём-то, смутился, сложил руки за спиной и произнёс: 

.Поэт всегда должник вселенной

("Разговор с фининспектором о поэзии", Маяковский Владимир Владимирович, 1926)

...

Дни смутной неудовлетворённости распознаются по недоверию, которое испытываешь к любым плодам интеллектуального труда - в том числе (и в особенности) собственным.

Довольное нелепое это предприятие - интеллект, испытывающий недоверие к то ли какой-то части собственности, то ли к зеркальному своему отражению, то ли к самому себе, воплощающемуся в интеллекта этого фантазии кровью от крови, чадом родным.

Какие основания, если уж на то пошло, имеет интеллект сомневаться в собственных способностях? То есть ведь окажись его продуктивность достаточно низка, у него как раз и не возникало бы сомнения в том, что плоды, возможно, недозрелые, местами и подгнивать начали или подточены червём (будь это vermis habitus или vermis coensura), а некоторые - вовсе не плоды, а разбухшее, уплотнившееся и старательно поддерживающее интеллектуальный вид семя, обронённое в чернозём до идиотизма щедрой десницей одним дождливым вечером.

Но делать вывод о том, что недоверие рождается в сознании организма высокоорганизованного - рановато. И именно для этого "рано" с едва различимым промежутком из "вовремя", куда может протиснуться разве что грамотно заточенный карандашный грифель (игла исключена, находящийся в промежутке материал выталкивает металлы), "поздно" наступает ещё прежде момента осознания человеком возможности измерения самым обыкновенным временем того (блюда), что ему предлагается под различными соусами (гения, таланта, манны, генетики, iq, zeitgeist, в конце концов) маркетинговыми компаниями, вроде гимназии, университета, парламента и научно-популяризаторских лабораторий.

Сведение вышеозначенной субстанции к блюду можно объяснить испытываемым мастером спекуляций (в изолированном, а не публичном порядке), спустя последнюю в 2020 году пробежку, голодом. Ведь юмор, конечно, не имеет источника в гоготе собственника,..

..so wie Essig durch süße Rosinenstiele stärker säuert, durch bittern Hopfen aber umschlägt

(Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

Так испытана была приятная необходимость вернуться к Жан-Полю, соблюдения венчающего предпоследний в этом году вечер равновесия ради.

"Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi": Novembre 2020, Nikodim Gorelkin and an Unkn'own

Яблочный огрызок, подняв небольшой фонтанчик, плюхнулся в лужу, собравшуюся в мусорной урне, по старой доброй пост-тоталитарной традиции, используемой в качестве большого цветочного горшка или маленькой клумбы, в каких можно тёплым летним днём увидеть не только, к примеру, фиалки да рододендроны, но и целые кипарисы, или любую другую растительность, один вид которой может навеять зрелому мужчине умилительные картины детских лет, проведённых в Крыму.

- Ты не можешь просто так подойти и взять чью-то вещь, понимаешь?

Женщина раздражённо отмахнулась от просящейся на руки собачки, устремив цепкие фаланги к распустившемся, подобно тропическому цветку, воротнику маленького мальчика.

- Но почему?

- Ну что значит твоё очередное "почему"? Я ведь тебе объясняла столько раз!

- Но ведь мы вместе играем на одной площадке и наши вещи лежат вместе тоже!

- Ваши вещи лежат вместе, но не потому, что они общие, а потому что их так легче найти..

- Но ведь и он тоже мог взять какую-то мою вещь!

- А он не сделал этого. Знаешь, почему?

Женщина сделала выжидательную паузу, склонившись к собачке, чмокнув хвостатое в нос.

- Почему?

- Потому что он воспитанный мальчик, в отличие от тебя!

По мальчишечьему медленно расползается выражение исключительного неприятия как услышанного, так и того, чему только предстоит произойти в его жизни ближайшие 30 лет; женщина спешит оправдать то, что не нуждается в оправдании.

- Только не плачь, я ведь не собиралась тебя обидеть.

Воротник, наконец, приведён в порядок. Голова ребёнка торчит теперь из странного подобия символического калла, букет которых систематически преподносился женщине её будущим супругом.

- Но почему я не могу взять чью-то вещь, если она мне нравится?

- Потому что она принадлежит другому человеку, а только тот, кому принадлежит вещь имеет право ею распоряжаться.

- А что такое "право"?

- Это ты поймёшь, если будешь внимательней слушать учительницу по истории.

- Ненавижу историю!

Мальчик широко развёл руки, сжал маленькие кулачки и с силой ударил по рюкзаку, болтавшемуся за его спиной.

- Вот здрасьте, это почему это ты историю ненавидишь?

Аккуратная старушка, приспустив медицинскую маску, с нескрываемой иронией смотрела на мальчика. У ног её стояли два металлических бидона, полные и тяжёлые, какие-то даже живые. Будто два сказочных гнома. Несколько наклеек из детских жвачек равномерно были распределены чьей-то заботливой, и не лишённой чувства меры, рукой по металлической поверхности.

Мальчик, чувствуя некоторую неловкость, механических приподнял и опустил рюкзак, держа его ладонями у основания, после чего, заметив, что приводящая его в порядок женщина никак не выражает охоты вступать в разговор вместо на него, повернул голову к старушке:

- А она мне постоянно низкие оценки ставит, хоть бы я даже наизусть ей учебник пересказал!

- Да что ты, негодница какая!

Старушка притворно возмутилась, заохала, захлопала ресницами и даже взялась было за голову, как оказалось, лишь для того, чтобы снять медицинскую маску.

- Не приставай к людям, Никодим. Давай, стой ровно, нам и так спешить придётся.

Старушка намеренно или действительно не расслышала негромкой реплики женщины, вновь обратившись к мальчику:

- А что же другие, получают оценки хорошие или она со всеми так?

- Не со всеми, но со мной такое чаще всего случается, надоело как!

- Не злись и не дёргайся, я так все пуговицы пообрываю.

- Сегодня, например..

Мальчик, вероятно, пришёл к весьма эгоистичному, но естественному для его возраста заключению - дескать, нашёл в старушке благодарную слушательницу, понимающего человека, которому можно пожаловаться на то, справиться с чем собственными силами он не умеет.

- ..значит, вызывает училка Миру - она отвечает. Говорит ей: "Садись, Мира, молодец" - а вдруг сразу меня: "Ну-ка, Никодим, расскажи нам, о чём Мира сейчас говорила?" - я уверенно встаю и повторяю Мирин ответ, слово в слово, Мира даже одобрительно качнула косицами к концу - а училка и конца дожидаться не стала, говорит: "Садись, Горелкин, бестолковый ты человечек".

- Да что же, так и сказала, "бестолковый"!?

- Да, представляете, бабушка, так и сказала!

- Не дёргайся, я тебя прошу! И не называй посторонних людей "бабушками, дедушками" - твои бабка с дедом в деревне, знаешь ведь.

Старушка, прервав очередной театральный акт, взглянула на часы, светившие в сумерках с почтовой башни, точно соревнуясь в поэтичности образа с вскоре собирающейся взойти на небосвод единственной и неповторимой спутницей Не-Такой-Голубой планеты.

- А не врёшь, Ника?

Мальчику правый глаз старушки показался на мгновение хитрым и даже каким-то "коварным", - хотя ни слова, ни значения этого очень человеческого качества малыш не понимал, - в то время как левый, продолжавший смотреть на циферблат, делился отзывчивостью не с маленьким врунишкой, а с минутною стрелкою.

- Повернись ко мне, маску надену.

- Зачем, мы же на улице?

- Чтобы осенью в рот не надуло, Никодим, забыл, что ли?

- Тёть Жень, а почему старушка сказала, что я вру?

- Не обращай внимания на разговоры пожилых людей. Человек, может быть, не в себе. Не стоит доверять каждому встречному, пойдём.

Мальчик, держа тётю за руку, несколько раз обернувшись вслед удалявшейся старушке, бидоны в обеих руках которой составляли для неё немалую тяжесть и ценность, следовал вдоль по аллее, расчищенной от опавшей листвы, склонявших тощие обнажённые ветви к тётиной причёске, стареньких лип.

Как мальчику хотелось, чтобы одна из ветвей запуталась в тётиных волосах и они провели бы ещё час, выпутываясь, и опоздали бы на занятие по дзюдо, и наставник решил бы, что мальчик слишком слаб, недостоин заниматься таким искусством, а лучше ему, сказал бы наставник, пойти в музыкальную школ, - с такой же энергией, следуя к единоборческому заключению сегодняшнего вечера, мальчик спросил:

- Тёть Жень, а что значит "не в себе"?

...

.Tu le connais, lecteur, ce monstre délicat,

- Hypocrite lecteur, - mon semblable, - mon frére!

(Fleurs du mal, Charles Pierre Baudelaire, 1857)

Действительно, что значит "не в себе" (out of mind)?

Человек выступает за границы того, что понимается его окружающими под ним - и это уже "не в себе"? В таком случае, вероятно, любой, кто способен преподносить Вам "сюрпризы", чьё поведение, чьи поступки являются неожиданными для Вас - "не в себе"; всякое необъяснимое по щелчку пальцев действие совершается "извне себя" (from beyond).

Но чем же является "своё" (но не "собственное"?) в то время, когда человек находится (или его находят) "не в своей тарелке", - не готовым к употреблению, не склонным быть, просто так, в этот замечательный ноябрьский вечер, когда тепло так, будто сам окрас крон и каждого отдельно взятого листочка призван источать волны, согревающие органы чувств и любой относительно разумный (но обязующе чувствительный) организм, - что может считаться "своим" для человека, в будущем, возможно, нашедшем оправдание настоящему именно тем, что был он "сам не свой"?

Могу ли я сказать, не покривив душой, 31 год в скором времени спустя, что "выход из себя" был чем-то мне не свойственным? Ведь в этом случае то, что может служить характеристикой моей персоны - находилось в режиме ожидания либо проживало одному ему известную жизнь ("проживало жизнь" - не слишком ли тавтологично, или я "не в себе" после вечерней прогулки?), приводило в движение одному ему известные механизмы, принимало одному ему известные решения, следствия коих либо своевременно доводятся до моего сведения (посредством ли "наплывной лирики" или из активности дорогого сердцу человека) либо остаются тем, куда отправляется то, что перестаёт быть "своим".. Однако вопрос, повторюсь, в том, чем является то, что отправляется, то, чего нельзя соотнести со своим, не навлекая на себя угрозу быть исключённым из цивилизованного общества в принципе?

Не могу не вспомнить о той женщине, кто на недавней пробежке попросту не отходила в сторону, пока пространство между дорогой и забором не стало достаточным для трёх-четырёх вставших плечом к плечу подростков или двух габаритных мулов, предпочитавших бы не тереться друг о дружку рёбрами (а ведь хотелось впечатать "попонами"!) - на краткий миг я принял её за одну из тех, кто осенними вечерами бродят вдоль слабо освещённых трасс, одну из тех, от кого остаётся лишённая формальной логики и от того неузнаваемая бескомпромиссность!

Это было предательское чувство, и благодарность моя, словесная, была не до конца искренна.

..da man ihm statt der gedachten spielenden Engel Säuere im Magen untergeschoben, zu behelfen sucht

(§24, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

"Agenda di un Impostore": Novembre 2020

..da die Phantasie des Lesers in ihrem kurzen Fluge mehr wächset als die des Dichters im langen..

(§74, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

...

"Сначала они сели вокруг стола. Через 2 минуты кто-то, не из тех, кто находился за столом, выкрикивает, хриплый мужской голос:

- Нельзя начинать сначала!

Тотчас все сидевшие подняли стол на руках, двигаясь навстречу друг другу, свернули его поверхность, образовав таким образом конус. Как только участники сделали два больших шага назад, откуда-то из-за спин прилетел fireball, факел, упавший у основания конуса. Материя воспламенилась, но стоило пламени достичь вершины - около полутора минут - как тот же голос выкрикнул:

- Вокруг достаточно светло!

Люди, мужчины и женщины среднего возраста, стягивают со своих плеч голубые, зелёные и коричневые накидки, по очереди набрасывая их на пламенеющую сторону конуса. Огонь быстро унялся, огнеборцы принялись разбирать свои одежды, ничуть не повреждённые. Собираясь группой в стороне, огнеборцы будто не замечали приближающихся к конусу с обгоревшей стороны детей, 8-12 лет.

У деток, одетых в серые деловые костюмы, в левых руках болтались маленькие ведёрки с торчащими из них лопатками и грабельками. Игрушечными инструментами детки принялись счищать обгоревшие клочки материи. Подходили они по двое-трое, наполняли ведёрко до половины и отступали, постепенно образуя небольшой круг. Когда дети образовали грамотную фигуру, оставшееся дитя мальчонка или девчушка с пламенно-рыжей шевелюрой по плечи прошёл между стоящими на середину, высыпал содержимое ведёрка, после чего удалился, оставляя остальных детей повторять это же действие, ссыпая обгоревший материал в одну кучку. Каждый из освободивших ведёрко, возвращался на своё место, оставляя инструменты за спиной.

Несколько представителей "зрелой" группы бесшумно двигались за спинами детей, собирая инструменты.

- Дети будут обезоружены!

Сквозь уплотнившийся детский строй в центр круга протиснулась пожилая супружеская пара, облачённая в жёлтые одежды. Женщина тянула за собой большую жёлтую лейку на колёсиках, у мужчины на плечах покоился питон - голова его достигала ладони вытянутой правой руки, тело делало два оборота вокруг груди и хвост был удерживаем в кулаке левой. Супруга с усилием наклонила лейку над горкой пепла, супруг, освободив руки, перемешивал пепел с песком, сыпавшимся из его рукавов. Клейкая грубая масса, получившаяся в итоге, постепенно принимала антропоморфные черты; различима одна ушная раковина, затем надбровная дуга, скула, проступил подбородок, уголок губ, однако:

- Возраст не подразумевает знания!

Дети всё ближе и ближе, плотнее прилегают к занимающимся скульптурой.

В это время группы зрелых мужчин и женщин растягиваются в одну линию, распределяя между собой лопатки и грабельки. Каждый становится правой ногой на перевёрнутое ведёрко, декламирует:

- Мы не строители мира,

не охранители суеверий!

Мы - родители наших кумиров,

покровители инфантерий!

Четверостишие повторяется 16 раз."

Несколько минут в помещении было настолько тихо, что жужжащий тремя этажами ниже пылесос казался заблудившимся майским жуком, оказавшимся под причинным местом кого-то из присутствующих.

- Эт-то ч-что?

Аркадий Шамильевич (на мягком знаке он настоял в паспортном столе) с деловым видом развёл руками.

- Это, Мойша, театр.

Не смотря на то, что Аркадий Шамильевич никак не акцентировали внимания на рычащей согласной, большинству присутствующих отчётливо представился находящийся после оной твёрдого знака.

- Эт-то-т-то т-теа-т-т-т..

- Успокойтесь, Моисей Казбекович, присядь-те!

Длинная волосатая рука протянулась из задних рядов, ложась на плечо Моисея.

- ..т-т-т-т, чт-т-то эт-то?

Волосатая рука напоминающими многосуставные флейты фалангами провела по седым кудрям Моисея.

- Театр, Моисей Казбекович, театр, Вам ведь сказали, и сказали это вполне культурно, с уважением к Вашему 60-тилетнему опыта, а Вы, вот, взяли и возмутились? Чем, скажите мне на милость?

Рука вынырнула из кудрей Моисея, чтоб раствориться в сумраке и лёгкой папиросной дымке задних рядов.

- Не п-п-поним-маю.

Мойша с неудовлетворением заметил, что его неп-понимание особо отчётливо проявилось в дополнительном заикании не на привычных глухих.

- А тебе и понимать не надо. То есть тебе и не надо понимать, Мойша. То бишь от тебя-то как от никого понимания и не требуется. Только разрешение дай.

- Разрешен-н-ние?

- Конечно, Моисей Казбекович, куда же мы без Вашего-то разрешения?

- Вот именно. Ты не поймёшь, Мойша, так народ поймёт. Народ не поймёт - власти поймут. Власти не поймут - дети поймут. А дети - дети, они и поважнее народа-то будут! Ведь они, в отличие от народа - целеустремленно движутся к власти. А последние только и могут надеяться на то сохранность их собственности, когда дети, наконец, достигнут желаемого.

- К-как-кую же ч-ч-чушь Вы г-г-г..

- А это не тебе, Мойша, судить, что чушь, а что истина в первой инстанции. Твоё дело - разрешения подписывать. Понимаешь? У тебя никто не спрашивает разрешение, оно уже готово, есть шаблон и остаётся только поставить твою подпись. Будет она добровольной или нет, вот тут-то ты можешь развернуться во всю широту своего воображения.

Аркадий Шамильевич загоготал и выразительным дуплетом щёлкнул пальцами над головой стенографистки. Девушка вздрогнула, и бросила перепуганный взгляд в сторону приближающегося служки. В левой руке того болталось ведёрко со льдом, правой сжималась бутылка "Новозаветского".

- И всё что нам остаётся, друзья-товарищи, это отметить намечающийся аншлаг!

...

Как объяснить человеку, что её поведение несколько нарушает баланс выделяемых тебе ежедневно собственным организмом психических сил? И стоит ли пытаться, если и благодаря её поведению тебе удаётся поддерживать своё эго вне заблуждения относительно самоценности?

Это странно, но повсеместно, вероятно, обнаруживается - человек, не получающий образования в психологии, пользуется самыми повседневными (или смастерёнными им из частного опыта) методами, оказывая благотворное воздействие на человека, который по специальности принуждён если не применять, то, по крайне мере, быть в курсе совершеннейших и редчайших из уловок, используемых психотерапевтами для того, чтобы избавить их клиентов\пациентов от траты лишних сил на дело адаптации в "здоровом" социуме.

И всё же, чувство того, что, по неосмотрительности, экзальтированности своей ты попадаешь в ловушку, когда пытаешься общаться в одностороннем порядке, не имея достаточной уверенности в том, что сообщённое тобой находит адресат, того, что адресат прибегает к зрению, слуху, пониманию тобой изложенного в самой непритязательной форме - некая настороженность не оставляет тебя; будто если ты и ступил в силки то лишь одной, вытянутой далеко вперёд лапой, чтобы оставить себе возможность ретироваться как только будет подан некий "знак". Впрочем, сигнал этот, по неизвестной причине, ожидается со стороны Той, Кто, если и не по собственной воле, но по "мановению" Чьему ты и избрал (в очередной раз) движение по ложному пути.

Однако настороженность эта, выйдя из-под контроля, самым нежеланным образом "предохраняет" тебя от искренности, ведь..

..на смену старого credo, quia absurdum явилось новое, вернее, обновлённое и неузнанное credo, ut intelligam

("Апофеоз беспочвенности", Шестов Лев Исаакович, 1905)

"Agenda di un Impostore": Settembre 2020, Herr Schmitzele und vier Gewissens Vorwürfe

Стол был пуст, когда Герр Шмитцеле подсел в компанию своих старых знакомых. К тому моменту их собралось всего пять человек - Лука, Вацман, Шепельгавен, Юхма и Амстергофф. Должны были были подойти ещё четверо, но поскольку связи с ними не было, невозможно было и узнать, как скоро они появятся.

Трое из присутствовавших были одеты в рубашки одного покроя, но с разнящимся узором, тщательно выглаженные костюмные брюки, каждый имел при себе небольшую сумочку через плечо, и в целом эта троица представляла собой героев пародийного кинофильма на шпионскую тематику.

Герр Шмитцеле без труда, впрочем, узнал в троице Луку, Юхму и Вацмана - физиономии их не слишком изменились, только будто проведя между собой обмен порослью: если носителем и бороды и усов в студенческие годы был Лука, то ко времени встречи он был выбрит наголо, в то время как усы - обнаруживались под картофельным носом Юхмы, а борода, включая бакенбарды, укрывала массивную нижнюю челюсть Вацмана.

Герр Шмитцеле сел точно напротив троицы, рядом с Амстергоффом, пожав тому мозолистую ладонь.

Прошло около минуты, и на столе появилась первая 4-литровая бутыль сидра. Миниатюрная, хрупкая официанточка с завязанным в хвостик светло-русыми волосами принесла ту на плече, и Герр Шмитцеле испытал первый укор совести от того, что никто из присутствовавших, наблюдая за тем, сколько усилий требует от милого создания обращение с таких объёмов тарой, не пошевелил и пальцем, не проронил ни слова, только лишь наблюдая с выражением откровенного безразличия на лицах за тем, как сидр разливается по своевременно извлечённым личным кружкам. Герр Шмитцеле в связи с чем принуждён был испытать второй укор совести, поскольку совершенно запамятовал об ещё в университетские годы установившейся традиции приносить с собой собственную (эксклюзивную, приобретенную у признанных мастеров керамического дела за немалые деньги) тару; после первой пары-тройки порций участники попойки голосовали, какая из кружек выглядит наиболее экстравагантно (называя её "авангардной") - и разбивали её; затем аналогичным образом выбирали самую скромную - и проводили остаток вечера, выпивая из неё одной.

Третий укор совести Герр Шмитцеле испытал, когда его сосед Амстергофф, не скрывая презрения, испытываемого к людям, не следующим традициям, - что было результатом воспитания, дарованного Амстергоффу суровым отцом, до 65 лет прослужившим в звании ефрейтора по причине негибкости характера, - достал кружку из отцовского вещмешка, - перешедшего ему в наследство после того, как отца направили в бельгийское Конго для поддержания правопорядка. В Африке отцу, наконец, дали повышение, стоило только левой ноге его ступить на конголезскую землю, впитав с тем традиционную культуру местных - не успел Леопольд II и правым глазом моргнуть, а папенька Амстергоффа уже и был готов к исполнению в скором времени своих обязанностей по поддержанию мира между Катанга и Касаи.

Кружку Амстергофф не передал в руки Шмитцеле, что можно было бы счесть знаком уважения, но поставил напротив него на стол, многозначительно стукнув красноглиняным донышком о дубовую нелакированную поверхность.

Шепельгавен, от которого Шмитцеле отделяло пустое пространство, где могли бы поместиться около трёх дородных господ, служителей Национального банка, футбольных фанатов, любителей пива и бюрократии. Шепельгавен держал в руках несвежий выпуск "Берлинца", время от времени отпуская проклятия в сторону расплодившейся шоблы литературных рецензентов и всевозможных знатоков-гимназистов, позволяющих себе писать рецензии на прижизненных классиков. Кружка перед оставалась пуста, но из пепельницы, стоявшей на его коленях, окурки уже готовы были рассыпаться по брюкам, скамье и полу.

Герр Шмитцеле обречён был на испытание четвёртого, и, судя по положению звёзд, полёту птиц и кофейной гуще, далеко не последнего укора совести за всего лишь 40, прошедших с момента принятия им способствующего совестливости, сидячего положения, минут (то есть в среднем, по укору - на 10 минут) встречи, - та же прелестная официанточка привела из глубины ресторана старушку азиатских кровей, шёпотом называя её "мамочкой", а "мамочка" полезла под скамью, положение Шепельгавена с газетой на которой оставалась непоколебимым, чтобы сгрести в маленькие морщинистые ладошки сброшенный со штанины небрежным движением пепел.

.Раз чихает - значит, человек, правда?

(Abe  Kōbō, Uē (Shin dorei gari), 1975)

Кобо Абэ неуловим, призрачен в настроении его пьес - по сути, окажись я актёром, прочитай пьесу в неадаптированном к отдельному спектаклю виде - и не смог бы вполне дать себе отчёт в том, кем являются использованные в "Охоте на рабов" либо "Крепости" персонажи, кроме как "девушкой", "мужчиной", "хозяином", "женой", "зоологом", "слугой"; разве что "уэ" могут показаться, не смотря на бесчеловечность их человечности, чем-то колоритнее, капельку глубже, нежели остальные отражения впечатлений автора от столкновения с теми или иными формами существования соотечественников.

Вероятно, пьесы Кобо Абэ призваны производить в Японии совершенно уникальное впечатление либо же оставаться чем-то невыносимо тривиальным, и тем не менее заслуживающим высочайшего признания со стороны публики (именно в связи с жизненностью, обыденностью, привычностью обстоятельств). Возможно, поиск и чтение интервью Кобо Абэ или его современников, если такие имеются, помог бы расширить спектр восприятия и трактовки при исследовании его творчества.

Впрочем, на изучение не всегда достаёт времени и терпения.

К тому же, оказавшись в рамках восприятия одного автора - можешь непроизвольно исказить чтение трудов других. К примеру, художественной биографии Сервантеса Бруно Франка, совершенно несовместимой ни в языке, ни в "неуловимости" с парой названных выше пьес Кобо Абэ. Чтение, таким образом, можно расценивать по аналогии с игрой в шашки на начальных стадиях партии (надо помнить о том, что беспроигрышная комбинация уже обнаружена AI) - всякий выбор и победа ведёт к сразу следующей за ней потере позиции одной или нескольких шашек; так выбор, делаемый в пользу книги, отправляющий на полку альтернативу ей, может повлечь за собой как признание фиаско читателем в попытке чтения, так и обесценивание опыта чтения в дальнейшем, когда наступит черёд нового выбора.

В то же время, в отличие от игры в шашки, в чтении мы не видим противника в лицо.

Всё это, впрочем, излишне серьёзно, однако, к несчастью, не вызывает смеха.

..wie Adlerfedern andere Federn in der Nähe zerstören

(§26, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

"Agenda di un Impostore": Settembre 2020

Не проходило и дня, чтобы ему кто-нибудь не приглянулся.

Чувства, испытываемые им, нельзя было назвать симпатией, поскольку для оной требуется доля наивности и того рода неизвестности, который присущ оригинальной Нарнии - той о которой не смог поведать и 1\96 Льюис (или той, куда Клайв Стэйплз мог бы привести читателя, если бы знал, какая именно из дверц за порогом какого из домов на улицах чьего города ведёт в Нарнию).

Чувства, испытываемые им, можно было бы считать желанием лишь в той степени, какая позволяет желанию оставаться нереализованным и мимолётным, то бишь не выделяет на исполнение желания ни грана энергии, а на поиски пути к достижению желаемого - ни шагу.

Если с примером некоторые понятия становятся более доступными широкой публике (отдельные представители принимаются даже разбрасываться понятиями в повседневной речи так, будто у них вот-вот должна произойти защита диссертации), то в данном случае примеры могут ещё более ввести в заблуждении относительно личности, их приводящей.

Девушка со светлыми волосами по плечи садится на передний ряд сидений, рядом с водителем. Смотреть в салон для неё не было необходимости, поскольку в глубине его к вечеру гасили все свечи, не считая тех, что совершенно непредсказуемо загораются в глазах людей, вынужденных проводить полный рабочий день в не слишком активно проветривающемся помещении с медицинской маской, скрывающей пол-лица.

Что особенного в этого девушке, не считая того, что она человек, девушка и наделена принципиально гипнотической для нашего героя внешностью? Что может связывать незнакомца и незнакомку, учитывая, что, как минимум, один из парочки не имеет понятия о существовании другого?

И тем не менее, наш герой (в чём проявляется "героизм" его - это вопрос к психоаналитику) не может отделаться от чувства, что девушка заметила его в зеркальце, специальное название которого для автора этих строк остаётся одной из самых неинтересных загадок, многажды слышанное. Более того (может ли быть одна нелепица нелепее ей подобной?), нашему трижды герою не удаётся отделаться от чувства, что девушка знает о том, что ей удалось привлечь внимание наблюдаемого к наблюдательнице - и теперь наблюдаемый вынужден наблюдать за наблюдательницей, что, без сомнения, достойно наблюдения!

Да простит автора этих строк за "невольный плагиат" замечательный швейцарский драматург и прозаик, прочее, но чувства, внушённые и девушкой, её присутствием, в том числе - соответствием её гипнотическому для нашего героя образу - ни в коем случае нельзя относить к области убеждений. Убеждения защищают безумцы, а человек, становящийся добровольной жертвой пассии - далёк от безумия в той же мере, в какой аскеза близка самолюбованию (одно из немногих полезных утверждений, обнаруженных в напрасном красноречии гражданина Бхактиведанты).

Женщина может лишить мужчину разума, только приняв на себя определённую общественностью роль в его жизни. Лишённый разума, в свою очередь, приобретает шанс кратковременно соприкоснуться с благоразумием, испытывая то, что называется "случайными влечениями" к другим женщинам, иначе говоря, прибегая к адюльтеру. Гомосексуализм в этом отношении - трата времени и сил; в данном контексте очень близка вышепрочитанная аналогия с аскезой - в гомосексуализме куда больше самолюбования, нежели сексуальности, нуждающейся в диалоге (автор не страшится уличения в гомофобии, поскольку он говорит о явлении, а не личностях - к тому же, испытание страха перед тем, что по определению является испытанием страха - это дело драмы, театральных подмостков, мизансцены, а не ежедневника).

Следует, однако, дополнить клиническую картину тем фактом, что девушка, покинув маршрутный транспорт, оборачивается-таки, с тем видом, который внушает, если доведётся впечатлительному зрителю лицезреть его в кадре, тревожное чувство, связываемое с беспокойством о психическом здоровье всего-навсего исполняющего поставленную режиссёром задачу лица (тщательно маскируемая обеспокоенность свои собственным здоровьем и лицом, возможно, приоткрывающим нечто сходное для тех, доведись зрителю обернуться в полупустом зале).

.Sentirsi solo è un piacere che spaventa

(Bestie, Federigo Tozzi, 1929)

Как удержаться от дополнения, если текст его позволяет? Как удержаться от дополнения, если оно, приобретя равные с остальным текстом права, может сделать его привлекательнее, красочнее? Как удержаться от дополнения, если оно приоткрывает новые возможности в толковании остального текста? И в какой форме грамотнее всего дополнить, чтобы текст не обращался именно "остальным" в сравнении с дополнением? Как избежать того, что дополнение, addendum, приобретает вдруг значение "морали", а весь предшествующий текст принуждён кривить душой, прикидываясь басней?

Эти и многие другие вопросы не имеют никакого отношения к писательству, сочинительству - но стилизации. В идеале, стилизацией должны были бы заниматься личные редакторы, с которыми писатели находятся, как минимум, в сексуальных отношениях - но, к несчастью, подобная практика к сегодняшнему дню становится всё менее распространённой; а автор, уделяющий внимание стилю изложения - отнимает вдвойне и втройне у содержания, полноты сочинения. Вместо краткости предлагается выверенность и расчёт.

Можно предположить, что подобная продукция получила бы широкое распространение в Штатах, буде они были принуждены императорской пятою в своё время к покорности и подчинению ежесезонно предоставлять Его Высочеству многомилионные поэтические суемудрия. Вкусу императора, таким образом, не вредило лишь то количество населения, что могли вмещать исторически японские острова. Штаты бы и из Далай-ламы сделали Трампа.

.Kürze,..die Verminderung der Zeichen, reizt uns angenehm, nicht durch Vermehrung der Gedanken.., sondern durch die Verbesserung

(§45, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

"Agenda di un Impostore": Settembre 2020, Name for a horse

..jedes Träumen setzt nicht nur ein vergangenes Wachen, auch ein künftiges voraus

(Kantate-Vorlesung, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

...

Одна из ставен со скрипом отклонилась в сторону, прикрыв большого белого мотылька, за которым наблюдал мальчишка с расцвеченным цветными мелками лицом. Из окна показалась не то, чтобы правильно круглая, и скорее даже овальная физиономия, уставившись на одинокого дудочника, прочищающего свой инструмент с помощью мотка надёрганных из лошадиного хвоста волос.

Лошадь принадлежала хозяину постоялого двора. Лошадь звали Мадонной, и она по-человечески терпима была к тем, кто приближался к ней сзади, чего нельзя сказать о тех, кто пытался подступиться к ней со стороны головы - челюсти Мадонны, в лучшем случае, смыкались на воротниках и лацканах, но бывали случаи, когда в лошадиных зубах оказывались и особо выдающиеся над поверхностью всего остального тела носы и уши.

По всей провинции ходила легенда о том, как лошадь однажды ухватила за нос наследного принца.

По другой версии, дошедшей до самой столицы (по слухам, версии, из столицы вышедшей и совершившей круг почёта Священной империей, прежде чем вернуться в приёмную залу и расположиться по левую руку от королевы), пострадали не столько органы обоняния, от каковых, ко всенародному сожалению, мало что зависело в управлении державой, сколь единственный и неповторимый орган, на коем лежало бремя ответственности за положение целой династии, буде она пожелает оставаться у власти до того момента, когда самая захудалая и бесплодная из ветвей родового древа будет сломана под тяжестью прошлогоднего снега.

По третьей версии, принц и лошадь были давними знакомыми.

Родом лошадь, если верить сторонникам этой истории, была из королевских конюшен, но король в молодые годы, в один из дней празднования своей коронации, заключил пари с хозяином постоялого двора (изменившего с тех пор название на "Королевское пари"), не слушая советов присутствовавшего при заключении флагелланта, утверждавшего, что друг его друга рассказывал о своём друге, который слышал как сосед рассказывает сборщику подати о том, что племянник этого сборщика пустил слух, будто владелец постоялого двора оставил с носом десятки и даже сотни благородных господ, попытавшихся заключать с ним пари на аналогичных условиях; более того, большинство посетителей двора были убеждены, благодаря распространившейся молве, что хозяин обладает собственным войском, состоящим из отборнейших кадров самых различных имперских народностей (место в ней нашлось также для 3 мавров, 5 арабов, 7 славян, 2 монголов, 4 индийцев и 8 китайцев). Ожидаемо, король проиграл были и поскольку золота у него при себе не было, а драгоценности интересовали победителя ещё меньше, чем женские ласки, король вынужден был отдать свою непарнокопытную фаворитку.

Во всех версиях, впрочем, общим местом оставалось увечье, нанесённое лошадью наследному принцу. И принц самым старательным образом оправдывал своим поведением и судьбой принесённую им однажды жертву.

Овальная физиономия, принадлежавшая главной городской молочнице, обратилась в сторону мальчишки; глаза (и подобно охотничьим собакам, учуявшим дичь, навострившиеся уши) оставались прикованы к дудочнику.

Мальчик пытался произнести что-то; язык не слушался мысли, а мысли ступали в противоречие с языком - служили тому причиной несколько забродивших ягод, найденных в старой пивной бочке на заднем дворе монастыря, или же мальчик был лишён дара речи с рождения и только сегодня, при виде этой овальной физиономии, следившей за дудочником, прочищавшим свой горячо любимый и глубоко ненавистный инструмент волосом из хвоста лошади по имени Мадонна, однажды цапнувшей наследного принца за самое достоинство - только в этот, ставший знаменательным, день у мальчишки возникло побуждение наконец-таки высказаться; так или иначе, даже слепой бы почуял, что в присутствии музыкантов, не стоит и пытаться привлечь внимание к устной речи.

Мальчик повернул голову и бросил исполненный не по годам благородного презрения взгляд на дудочника, который как раз бросился в погоню за шляпой, схваченной, среагировавшей на испускаемый головным убором рыбный запах, большой пятнистой кошкой, в мгновение ока исчезнувшей в узком проходе между городской стеной и домом молочницы.

...

Хороший день предполагает сочинение - время от времени это вызывает болезненные переживания. Стоит ли выстраивать свой день так, чтобы всегда находилось время для сочинения? Или разумнее было бы распоряжаться собственным временем в соответствии с действиями, требующими наименьшего психологического напряжения, исходя из чего уделять внимание и сочинительству?

Постановка вопроса сама по себе неверна, поскольку сочинительство нельзя отнести к сфере неблагоприятного психологического напряжения - рано или поздно результат изобретает себе алиби в глазах автора; "в идеале", да, но таковой "идеал" можно считать одним из легкодоступных - во многом это будет зависит от посредничества, каковое может быть связано либо с дисциплиной либо с самовнушением.

Суда, таким образом, не происходит, поскольку присяжным дано право предварительного мнения.

Присяжные, выслушав оправдания и объяснения сочинения, могут счесть их достаточными - чаще всего именно так и происходит, и, к не счастью, материал может проникнуть в мир как  не лишённый искренности пример безалаберного толкования правил этого мира либо как носитель искажённого в поисках утерянного времени отображения того же мира - материал, иначе говоря, в худшем случае, может выступать рабом, рабом раба своего, преступлением против человечества или претензией на сокровенное знание из областей, тропы пересечения которых веками ранее должны были обратиться в утрамбованную площадь.

И откровенные ляпы, к примеру, августовский ayatollah - могут маскировать свежее (или относительной свежести, поскольку спросонья) осмысление понятия. Считать мошенничеством то, что придерживается пути любыми средствами, а не бежит от ответственности, ссылаясь на авторитет и историческую данность - значит, пресекать упадок культуры, а значит, и её развитие.

...

.Es gab in Madrid keine Kutschen

(Cervantes, Bruno Frank, 1934)

"Un giorno della vita di un Colombo": Settembre 2020

..мы так продвинулись в своём безумии, что сегодня лучше показаться на глаза людям безумцем, нежели бросаться в глаза, будучи исключением

(III отдел, II чтение, I предостережение, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804) 

...

Первый подходит к мусорному баку,

на поводке ведя охотничьего пса,

а за спиной его, как парашют, раздувшийся рюкзак;

куда он держит путь, солнцезащитными глаза прикрыв очками?

Кулёк рукою правой аккуратно опускает в бак,

легчайший звон стекла расслышан может быть на сером фонаре,

пусть и разбит последний месяц как; а значит,

что не эко-логичен был поступок,

не этичен с точки зрения сохранности природы,

а только лишь логично-бытовым:

с отходами должны быть собраны отходы,

специалисты разберутся.

Вторая - женщина с румянцем, пышной грудью,

впрочем, каким-то мелким декольте;

сумка из кожи Терпсихоры, -

последняя должна была представиться Себеку,

чтоб тот позволил ей внушить искусство танца,

чувство полёта тем, кто ползать обречён, -

болталась на плече, полупустая;

пакет с отходами держался правой, в левой -

букет рододендронов, штук пятнадцать.

Так невнимательность - особы романтичной рок,

рододендроны оказались в баке прежде

пакета с забродившим виноградом.

Третий - малец в отцовской шляпе с мятыми полями:

треть мусора рассыпав по пути, он возвращается,

просыпав треть ещё;

отец кричит, чтоб Коля поспешил,

но Коля собирает треть вторую, рассыпав первую опять,

замкнулся круг - родитель стал сигналить,

пугая ласточек, кузнечиков, мышей - напрасно;

тогда, покинув Opel свой, отец пошёл за сыном,

найдя того в компании девчушки в пыльном платье,

что помогала мусор собирать;

отец, дамы присутствием нимало не смущённый,

пакет у сына вырвал, бросив наугад

(пакет упал за мусорные баки,

консервной банки тень легла на кость,

принадлежавшую,  слегка пернатой рыбе);

пиная мусор, отпрыска за локоть к машине потащил,

ни слова благодарности девчушке,

с печали и веселья смесью смотревшей вслед

на миг ставшей родной

чужой отцовской шляпе с мятыми полями.

Четвёртой стала в этот жаркий день она,

собравшая по всей дороге мусор

в подол замызганного платья,

что неожиданную ценность обрело

в девичьем воображении и кадре режиссёра,

прибывшего из самого Тироля,

пока вся съёмочная группа пила кофе с коньяком.

...

.Con l'ebbrezza della mia adolescenza mi sentivo doventare amico di tutte le cose, ed io mi preparavo a salutarle..

(Bestie, Federigo Tozzi, 1929)

Вероятно, не бывает более жестокого психологического наказания для писателя, чья жизнь (будто) не предоставляет ему достаточного повода к страданию, чем текст, рождаясь, не приносящий удовлетворения.

Причина неудовлетворённости, конечно, кроется в самом сочинителе, к сожалению, оказывая самое непосредственное влияние на случайного читателя, обречённого на неудовлетворённость в превосходящей писательскую степени, если только ему не случится заняться чтением, находясь "не в лучшем расположении духа".

Впрочем, кто, в Наши дни, на это решиться? Читать нечто малоизвестное, не надеясь на восстановление утраченного равновесия, не имея каких-либо ожиданий, просто послужить проводником, психопомпом авторского права?

Подобно большому пальцу правой ноги, нередко служащему (для рассуждающего посредством рассуждения) проводником для комариных телеграмм либо медовых аллергенов, читатель, быть может, и хотел бы не становиться препятствием на пути сообщения, предназначенного наверняка не ему (на осведомлённость о чём у читателя достаёт скромности), но условия жизни, требования, выдвигаемые включающим писателя социальным образованием, внушённое чувство достаточного основания (вспомнить бы, кому из философов либо логиков принадлежит это "достаточное основание"), непомерная индивидуальность - это и многое другое (на перечисление чего автору этих строк не достаёт дисциплины) обрекают читателя на свободу, а значит и беспокойство перед спектром открывающихся возможностей к самоутверждению.

Автор этих строк, конечно, и сам учится быть более читающим человеком, нежели простым читателем, поскольку последний обязуется задним числом прибегать к критике читаемого, а не только прочитанного. Благо, автор не обучен записывать всякую мысль, каковой только предоставляется возможность взбрести в голову читающего - в противном случае можно было бы считать, что с определённого возраста он хоть и читал, но не прочёл ни одной книги, подобно тем из студентов, что читают ровно столько, чтобы не иметь возможности дать связный ответ на экзамене, полагаясь на Господа и непрерывные отблески интеллекта в глубине собственных глаз.

"Agenda di un Impostore": Augusto 2020, Exoteric Buffoon

Человек, заглядывающий в холодильник, и человек, выглядывающий из холодильника - не одно и то же ли это лицо?

Нет, в холодильнике не успели установить зеркало, - нельзя сказать, чтобы такой дизайн пользовался спросом среди тех, кто знаком с людьми, выглядывающими из холодильников чаще, чем с заглядывающими в них, - и в задней стенке нет потайной дверцы, через которую таинственная незнакомка проникала бы по ночам в спальню холостяка.

Во-первых, в спальнях холостяков таинственным незнакомкам чаще всего нечего делать; если только они не кошки, а холостяки - не младенцы.

Во-вторых, таинственная незнакомка, проникающая через холодильник в квартиру очередной жертвы (между лирикой, драмой и эпосом автор принуждён выбирать нечто срединное - то есть пытаться проскользнуть между струйками во время дождя, слепота которого вряд ли может сравниться с человеческой - по крайней мере, грозовая туча, если невооружённый глаз не подводит автора, не нуждается в поводыре) принуждена была бы покидать квартиру тем же путём. Как же, в таком случае, объяснить то, что просто невообразимый и обладающий властью над самыми душами млекопитающих деликатес остаётся нетронутым?

Одна из неоспоримых закономерностей, открытых задолго до изобретения восковых свечей - это то, что любая незнакомка, тайком проникающая в дом ведущего холостяцкую жизнь, но владеющего навыками самообеспечения на уровне upper intermediate, - мадемуазель, пересекающая порог дома, владелец которого не имеет ничего против того, чтобы его порог пересекла таинственная незнакомка с самыми прозрачными намерениями - держит путь прежде всего к холодильнику. Ибо как "путь к сердцу мужчины", говорят, "лежит через желудок", так путь к желудку холостяка лежит через сердце - а что может вызвать более сердечное отношение у бобыля, чем место, в котором он может сохранять остатки того, на что не достало сил в традиционное время?

Это неловкое отступление, конечно, дань уважения женщинам, практикующим такого рода "холодильное проникновение".

Но человек, вне зависимости от его семейного положения, держащий холодильник нараспашку по получасу перед тем, как приняться за просмотр очередного шедевра мирового кинематографа, - и в итоге возвращающийся к креслу, кушетке, софе с пустыми руками; кто может с уверенностью сказать, что желудок этого человека может посоревноваться с верхними конечностями в объёме свободного места?

Свободного места, иначе принадлежавшего бы страницам книг (даже пусть смятым, замаранным чернилами и черничным вареньем, по-Достоевски надорванным), музыкальным инструментами (пусть расстроенными, заброшенными, покрытыми пылью, пеплом, прошлогодней листвой, паутиной и паутинкой трещинок, подобно мексиканской пустоши, отчего внушающие чувство ложного благоговения перед сакральной хрупкостью их оболочки), садовыми ножницами, художественными кистями и нередко превосходящими в живописи картины, с которыми им приходится вступать в не всегда взаимовыгодные отношения палитрами, - как и женской грудью, использующей объём свободного пространства в прямой зависимости от чувств и намерений, с которыми она, подобающе обнажённая, вкладывается в раскрывающуюся ей навстречу ладонь (не наоборот - не ладонь ложится на грудь), - как и свежим воздухом, обжигающим пламенем, свежевспаханной почвой или цветущей водой, - как и драконьим языком, русалочьими плавниками (даже русалки нынче бреются наголо), философским (и менее всего предрасположенным к философствованию) камнем либо какой-нибудь инопланетной слизью, даровавшей бессмертие лишившимся разума от переизбытка чувств созданиям из Созвездия Змееносца.

Человек, заглядывающий в холодильник, является тем же, кто выглядывает из холодильника в тот самый момент - эта сумма слагаемых не может быть ни относительной, ни вероятностной; ведь и первопроходцы научных систем и ярые сторонники - рано или поздно, но делают шаг на своём жизненном пути в сторону холодильника. Возможно, именно в его недрах и буквально в те же 30 с хвостиком минут великие умы и рассчитывают то, что затем представляется под видом многолетних и многостраничных трудов; последние являются не более чем неудавшимся объяснением, согласованное принятие какого требуют условия цивилизованности - видимость прежде всего.

..но что пользы от того, что внутренняя скудость облечётся в формы внешней и нищий музыкант - в нищенский наряд?

(№18, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

Стоит ли задаваться вопросами, имеющими мнимую ценность?

Наличие пустого холодильника и чувство голода - временны, но регулярность возникновения того и другого наталкивает на размышления; именно регулярность - вызывающая подозрительность. Кстати, о подозрительности:

.Самый важный секрет умелого использования нанятых тобой людей - вселить в них подозрительность

("Крепость", Кобо Абэ, Москва, "Искусство, 1975)

В свете этой цитаты совершенно иначе представляются требования одного широко известного Фридриха, называвшего именно "подозрительность" одним из необходимых для мыслителя качеств, если, конечно, пресыщенность персоной (или её персонификацией со стороны людей лично не имевших удовольствия быть знакомыми) не может служить мотивом для введения читающих "масс" в заблуждение.

На свете немало вещей, в частности, это касается художественной литературы, описание каковых вызывает чувство лёгкой тошноты - вне зависимости от того, в каком свете представляет их писатель; то бишь, даже обнаруживая единомышленника, временного союзника, в одном из персонажей, читатель не может отделаться от желания высунуть язык как можно дальше, перебросить язык через реку, почесать язык о небоскрёб, нагретый августовским солнцем и топотом ног, лизнуть всей площадью языка по верхушкам хвойного леса или просто дать отлежаться языку среди кактусов где-нибудь в Центральной Америке.

Чувство ли безответственности принуждает человека использовать органы речи не по назначению, или же чувство безответственности приводит к обратным результатам? Если второе верно, то ответственный человек, на минуточку, может оказаться и самым безнравственным.

Мнимая важность наделяется вселенским значением по воле людей, не сознающих своей патологической склонности к пустословию, прикрывающейся неопровержимой неисповедимостью (что любопытно, в английском употребляется mysterious) путей, троп, строк, абзацев, отступлений, послесловий, заголовков, комментариев и примечаний.

Как иначе, кроме как исповедью, опровергнуть неисповедимое? И кто, в таком случае, должен исповедаться, если не исповедующий? Этот путь ведёт к подозрительности, а значит - подконтрольности.

"Agenda di un Impostore": Augusto 2020, heads to tails

На острие копья может покоится чья-угодно голова - ничто не может помешать достижению головой такого рода покоя.

К примеру, голова разбойника и голова царя - будут равны, торчащие на копье; в менее цивилизованном обществе они приобретут различную ценность, это правда - но если вообразить, что любое племя природой направлено к приобретению статуса независимой державы либо полной ассимиляции в числе оказавшихся более сноровистыми в изобретении велосипеда (независимости) соседей, то можно предсказать и дальнейшее уравнивание голов персон, сопоставление чьих ролей (лиц), в то время, когда главы держались плеч (не забываем о шеях), могло считаться даже кощунством.

Или, к примеру, на одном и том же копье может побывать голова куртизанки (как вариант, наложницы) и трудолюбивой крестьянки - оказаться в неподходящее время в не соответствующем статусу месте может любой (человек), а с последствиями такой "неосмотрительности" придётся справляться собственными силами; и голова крестьянки и голова куртизанки, не смотря на трагикомическое противоречие образов жизни, могут обладать при этом эстетической ценностью - проще говоря, они могут быть приведены владельцами копий либо персоналом, следящим за сохранностью трофеев, в настолько привлекательный вид, что, будучи насаженными вновь на безжизненные тела - головы могли бы, пустив корни, одними соками своих неоконченных размышлений напитать организм в достаточной для возрождения и расцвета мере.

Относительно омолаживающего эффекта мышления отсечённых голов, впрочем, говорить не приходится.

Голова писателя на копье будет смотреться, однако, не слишком лицеприятно.

В значительной степени это связано с тем, что, лишившись доступа к рукам, а значит и писчим принадлежностям, к чистому листу бумаги - писатель склонен обращаться оратором.

Каждое предложение, исходящее из его уст, может отныне цитироваться как автономная единица власти, становится до крайности афористичным, но в то же время - неуклонно подталкивающим к действию, гипнотически провокационным.

Иначе говоря, отсечённая\отрубленная\отрезанная голова писателя проявляет склонность к лидирующим в читательской общественности ролям.

Это, следует заметить, не касается голов оторванной и добровольно отвалившейся, которые, в свою очередь, имеют мало общего между собой.

Что касается головы оторванной - в ней сохраняются остатки, если можно так выразиться, традиционного человеколюбия; то бишь при высаживании оторванной головы на плодородных участках - есть возможность того, что:

- голова пустит корни;

- из этих корней образуется глубоко и пространно разрастающаяся сеть;

- часть ответвлений сложившейся корневой системы будет принуждена выступить наружу, поскольку первоначальная голова не всегда имеет достаточно терпения для того, чтобы служить непрерывным проводником солнечной энергии;

- отростки, появившиеся над поверхностью земли, постепенно начнут приобретать признаки частей человеческого тела;

- в итоге здоровому читательскому духу остаётся только "собрать урожай" - пищу не для тела, а для духа, естественно - своевременно обратившись к анатомическому атласу для начинающих художников.

О голове добровольно отвалившейся говорить - верный признак того, что колени начнут затекать под её тяжестью (дабы не слишком стыдится легковесности её, тела прибегают к дополнительным утяжелителям и всякого рода украшениям).

..каждый немец настаивает на древнем праве римского сенатора, - высказав своё мнение по существу, прибавить ещё другое о совершенно ином

(III отдел, I лекция, V глава, Москва, "Искусство", 1981) 

Цитируя Жан-Поля в самом неподобающем месте, автор прилагающегося к цитате текста убивает двух зайцев - указывает на собственное происхождение (пытается вскрыть каменную гробницу голыми руками), оправдывает словоблудие и самолюбиво иронизирует над неожиданно обнаруженным соотношением между происхождением, манерой речи и нарциссической личностью.

В Наши дни (что может быть более эгоцентричным чем представление современников с заглавной буквы?), впрочем, каждый не-немец (а таковых, к счастью, значительно больше) настаивает на указанном праве - это именуется эрудированностью и поощряется орденом инициативности с изображённым на золотом пятиугольнике (пентагоне, на секундочку) электрическим стулом, снабжённым всеми необходимыми для отходящего к бесконечному сотрудничеству налогоплательщика удобствами.

..расползшийся на ниточки человек культуры, который позади своих чувственных очей стоит с невидимой подзорной трубой в руках

(№17, Москва, "Искусство", 1981)

Каким образом сочинение стихотворения может привести к тому, что сочинитель (не говоря о "поэте") постепенно склоняется к самым глубинам террариума, для безопасности прижимая мифологический словарь к украшенной нелицеприятным вожделением физиономии - так, будто змеи, прокусывающие рыцарские доспехи, отступят перед культурной ценностью книги?

Есть такая мексиканская змейка, на латыни читающаяся как Bothrops asper (что происходит от греческих Bothros, означающего "яму" или любое другое углубление в почве, и ops, то есть "лица"; asper же имеет столь широкий охват эпитетов, в латинской форме относящихся к "сумрачной стороне жизни", что цены в их перечислении мало или нет вовсе).

Эта же змейка французами (как вариант, креолами) называется fer-de-lance, то бишь "железо копья" (или острие, отчего и название рода "копьеголовых"), она же - "бархатная" (terciopelo) у испанцев, "жёлтая борода" (barbara amarilla) - в Никарагуа, просто и понятный "икс" или "экс" (equis) - на Панаме и "четыре носа" (nauyaca - от популярных в русскоязычном информационном пространстве "четырёх", nahui, и напоминающего об одном русскоязычном писателе, по слухам, вертевшегося не только в кровати, но и в гробу - "носе", yacatl) - среди ведающих нахуатлем.

Не правда ли, вдохновляющее для лирика занятие - поиск связующих нитей между наименованиями, в данном случае, пресмыкающегося в разнящихся (хотя и срастающихся, подобно сиамским близнецам, за счёт колонизации) культурах?

И не слишком энергозатратное - скорее наоборот, каждая воображаемая нить служит подпитке сконцентрированного на её удержании рассудка. Так люди учатся заблуждаться относительно своей просвещённости.

"Agenda di un Impostore": Augusto 2020, 17.8 miles of brevity

.Dove fai tu ch'io sento parlare e perciò riconnosco?

(Bestie, Federigo Tozzi, 1929)

Всегда приятно подсказать человеку дорогу - особенно приятно, если направлением интересуется представительница более прекрасного, нежели тот, к какому имеет удовольствие принадлежать дорожный указатель (в английском такой выкрутас не прошёл бы), пола; исключительно приятно, если в интонации или манере построения вопроса удаётся уловить нечто, напоминающее Самую Важную (più importante e adamantino - и Неумолимую в положительном толковании неумолимости, если таковое могут вообразить себе те, кто не имеет отношении к догматам любого рода), проекциями чьими и выступают подавляющее большинство вышеупомянутых представительниц.

Но при наличии любого вопроса, сколь бы ценным он (общего с дорожным указателем пола - но только на первый взгляд) не представлялся слушателю, существует куда более неразрешимая проблема, нежели традиционная невнимательность (любопытно было бы проследить связующие нити между традиционной культурой, будто требующей всё более скрупулёзного следования с каждым новым поколением, и феноменом рассеянного внимания - fenomeno di attenzione distratta) - а именно ответ, способный удовлетворить даже не столько вопрошающего и обменявшегося роль слушателя, сколь - обладателя авторского права. В конце концов, то, что другой человек узнал что-либо новое или просто приобрёл лишнюю уверенность в своей правоте - этого недостаточно для взаимовыгодного разрешения конфликта; ведь вопрос - акт насилия, так?

То, что автор этих слов предстаёт в невыгодном свете, если заключительное предположение (автором какого он, впрочем, не является - и если удастся "откопать" первоисточник, ссылка своевременно будет внесена) таки ближе к истине, нежели любой из лозунгов Mai 68 (невежде по специальности остаётся надеяться, что речь о природе вопроса на демонстрациях не шла) - не имеет отношения к текущему рассуждения и относится к рубрике "История болезни" (storia clinica), каковой заведено в данном блоге (по крайней мере, в откровенном виде) доселе не было.

Оставляя в стороне софистику и нелитературное красноречие (eloquenza non-letteraria), взмокший бегун ответил едущей навстречу велосипедистке выдыхающим "да", сделав не слишком лицеприятный жест - большой палец придерживает мизинец и безымянный, указательный и средний впритирку, распрямлены, но не полностью, напоминая "коготь", сложенный Джимом Керри в одной из лент 90ых - небрежно махнув в сторону столицы (тем более накануне Дня Независимости, какая наглость!).

Велосипедистка в той же милой слуху тональности поблагодарила, но чёрт побери взмокшего бегуна, если 20 секундами спустя он не испытал укоров совести по причинам как этического, так и эстетического характера!

Почему он не ответил чем-то наподобие "я как раз оттуда возвращаюсь" - чтобы проявить не только присущую обстоятельствам галантность, но и указать на такие неоспоримые (хоть и слегка поблекшие при сопутствии дорожной пыли и предпраздничных выхлопных) достоинства, как наличие 2 с половиной свободных часов, достойных быть посвящёнными нисколько не метафорическому бегу?

Почему он не дополнил сказанное чем-нибудь, способствовавшему как облегчению поездки велосипедистки, так и одолению оставшихся пары миль забега? К примеру, "я бы проводил Вас, но мне, к сожалению, в противоположную сторону"; возможно, такая реплика могла вызвать у велосипедистки смех - и тогда бегуну бы предоставилась возможность узнать, насколько уподобление Самой Важной в незнакомке глубоко укоренилось (а значит и убедиться лишний раз в собственной сиюминутного внимания всего отделения одержимости идеей создания из отдельных, разбросанных по всему вышаганному, высмотренному, вычитанному, сколь бы миниатюрен он ни был, миру частиц самый миниатюрный портрет, для охвата всей миниатюрности какого не достало бы и 7 с лишним миллиардов взглядов, стоимостью 5$ каждый), как и попросту насладиться женским смехом.

.Краткость языка не должна встать читателю дороже - она должна экономить

(№85, Москва, "Искусство", 1981)

На сегодняшний день очевидным остаётся то, что экономить не удаётся. Краткость языка становится дороже автору, если только он не придерживается поэтической формы.

Можно счесть разными людьми - того, кто пишет прозу, того, кто сочиняет стихи, того, кто напевает походные песни в наиболее безлюдных местах на маршруте пробежки, песни собственного сочинения, не оставляющие следа в памяти, того, кто берётся за карандаш не для письма, но рисунка,того, кто берётся импровизировать на мнимо забытых на целый месяц клавишных и того, кто принимается за создание рубрики, представляющей собой не слишком болтливое описание не слишком богатого на события распорядка дня не снискавшего за 10 лет увлечения и тысячной доли популярности композитора; как и того, кто берётся классифицировать собственные перепады настроения, пользуясь при этом претенциозным словцом "ипостаси" (судя по некоторым источникам, радует, что Платон этого термина не использовал - себе дороже прибегать к тому, чего касался Платон).

Проект "экономия" изо дня в день всё ближе приближается в социальном осмыслении к проекту "карантин". Чего стоит краткость в условиях, когда любое сообщение сведено к минимуму?

"Macchie strane nei margini del Libro dei sogni": Augusto 2020, Ispettori

Нечто необъяснимое имело место.

"Это место" (this place, questo luogo) находится недалеко от берега, примыкает к скалам, достигающим метров 30 высотой, верхние края и находящиеся там несколько полуразвалившихся хижин которых теряются в рассветном тумане, так что не понять, наблюдает ли кто за тобой, рыбаком, авантюристом или задержавшимся по тем или иным причинам туристом, покачивающимся в наёмной лодке в не самом привлекательном из здешних водных пространств.

Утро серое, небо затянуто облаками, выстелено, будто подножие престола - овечьими шкурами; при достигшей должной рассеянности фантазии можно рассмотреть даже следы выискивающего возможности "согрешить" вверх-тормашками Доброго короля Дагоберта (le Bon roi Dagobert, 1984).

Мужчина, стоящий в лодке на расстоянии 8 метров, неотрывно наблюдает за местом происшествия (event-place, scena) - а именно, выглядящей оставленной не менее, чем пару-тройку дней назад, лодчонкой, мини-яхтой, рассчитанной на двух-трёх едва достигших совершеннолетия девиц, с опущенным парусом и сложенной мачтой, покоящейся на поверхности воды в 50 метрах от грубо вытесанных человеческой рукой из самого тумана в одну из тех ночей, когда дымка становится особенно плотной, каменных глыб.

Некое подобие завороженности проступает на лице мужчины по мере того, как слышен становится приглушенный погодными условиями шум мотора приближающегося катера.

Кончики волос прилипают ко лбу, вискам, скулам инспектора (а мужчина занимает именно эту должность в здешней общине), воздух влажен, будь ветер - и тот оказался бы липучим; приведённый перед выходом в порядок плащ бледного песочного цвета, точно призванный маскировать накидывающего его на плечи в утренние часы, постепенно превращается в лист смятой детской ручонкой бумаги, где остался первый неудавшийся рисунок (disegno primo fallito) - в те годы, когда понятия "неудачи" не должны бы существовать в принципе.

Не кажется однако совпадением то, что человек, стоящий на приближающемся катере в одиночестве, одет точно так, как инспектор, - более того, это наталкивает на мысль, что и новоприбывший занимает ту же должность в ближайшем поселении; что, в свою очередь, не может показаться подозрительным, поскольку новоприбывший - является не просто точной копией или не очень изобретательным подражателем инспектору, прибывшему на место происшествия ранее, но - им самим, и в известном смысле превосходит первого в самости.

Впрочем, для того, чтобы соблюсти классическое толкование подобных историй, рассказчик вынужден будет назвать первого из представленных инспекторов (не смотря на то, что инспектор таки один) Сваном, второго (который с тем же успехом может считаться первым по причине аутентичности) - Свеном.

И если Сван словно и не замечал подплывшего и заглушившего мотор в 5-6 метрах от него Свена, то Свен очень выразительно взглянул на зачарованного Свана перед тем, как поднять рацию к тонким губам, чтоб установить связь с береговой охраной, на рассвете благоразумно державшейся как можно дальше от служебных "корытц" и судёнышек, как и от водной стихии, не считая содержимого водопроводных кранов, баров и холодильников, в целом.

Голос Свена, сообщающего вызубренные координаты расположения брошенной лодки автоответчику, привёл Свана в чувство и первой его реакцией стало смущение при сознании собственного промедления, не в пример Свену.

Свану оставалось самым рефлекторным образом соприкоснуться ладонью своей левой руки с серединой лба и переносицы; при этом раздался характерный шлепок, вызвавший некоторое замешательство в рядах, крадучись (nascosto), проплывавших через самую середину образованного тремя лодками треугольника утят, сопровождаемых выглядевшей в глазах первых сонных ласточек слегка охмелевшей мамашей.

.Когда Кребийона-старшего.. спросили в присутствии его сына, известного фривольного романиста, какое своё произведение считает он наилучшим, он отвечал, что знает наихудшее, и указал на сына ...Кребийон-младший нашёл что сказать на такие холодные и утончённо-жестокие слова;..и превзошёл отца своим ответом.

(III отдел I лекция II глава, Москва, "Искусство", 1981)

Предпочтительней будет умолчать слова Кребийона-младшего только для того, чтобы сохранить греховодническую интригу (intrigo peccaminoso).

Слова эти, впрочем, не так важны для того, чтобы уловить характер существовавшего между Кребийонами соперничества - нелепейшего, хотя и могущего послужить плодороднейшей почвой для развития художественного таланта у всех участников, а также и свидетелей, сторонников и поклонников.

Каково жить в таких условиях? Когда каждый оборот речи может оказаться дерзновеннейшим из душевных искривлений - эдакой авангардистской трубой (drenaggio avangardistico) - не музыкальной, ливневой, но и музыкальной, поскольку куда менее контролируемой ограниченным в своих познаниях (и своими познаниями) виртуозом, знатоком своего дела, музыкантом.

Вероятно, всё тайное между Кребийонами никогда не становится явным, поскольку ждут они обратного - того, что явное обратиться однажды тайным. Как мелодраматично (scena melodrammatica), однако.

.Пирогами отделял Голован... потому что был справедлив, ничего не утаит себе и основательно знал, кто какого пирога стоит - с горохом, с морковью или с печёнкой

("Несмертельный Голован", Лесков Николай Семёнович, 1880)

"Agenda di un Impostore": Augusto 2020

.ecce, quid iste tuus praeter noua carmina uates

donat? amatoris milia multa leges 

(Amores, Publis Ovidius Naso, 16 BC)

Как всё же бывает просто (и не легко) исполниться чувством завершённости (impressione di integrità) за счёт самых, казалось бы, незначительных вещей.

Например, собрать десяток другой (недостаточно) спелых груш и принести их домой (в семью - собирательство предков) после того, как частичное сочинение стихотворения в более протяжной, нежели последние полгода, форме пошло не так, как ожидалось.

Ожидания в отношении своего текущего сочинения, представление его в качестве результата до того, как у тебя вполне сформировалось то, что принято называть "идеей, ладной лечь в основании" (естественно, что желание отдельно взятой идеи обладает преимуществом перед волей её автора, проявляющего интерес и совершенствующий мастерство тактичного обращения с нею) - эти ожидания могут служить показателем либо чрезмерной самоуверенности либо "ставки на zero" либо предсказуемой глупости (assurdità prevedibile), что означает:

* любого рода самоуверенность чрезмерна (self-confidence is over-confidence), поскольку наличие внятного фундамента и содержания - и есть тот максимум необходимой веры, в какой нуждается поэтическая форма; иначе говоря, никакой веры в себя - сугубо в продукт своего труда

* азарт имеет отношение к поэтическому в то же мере, в какой виртуозное владение фортепиано - к способности публики усваивать сообщение (message, nota), скрывающееся за всей концертной программой; азарт может быть вызван поиском решения, но использование находки требует от сочинителя погружения в состояния если не сна, то гипноза

* глупость неизменно сопутствует реализации поэтического дарования, как она проникает в устную речь человека, переживающего сильные эмоции (акцент на положительном\отрицательном - это вопрос к драматургу) - однако, в отличие от последнего, поэт, если он, конечно, не желает податься в сочинители национальных гимнов, не может позволить себе оставлять самую мельчайшую возможность того, что его слог, такт или рифма (то есть средства, которым он маскирует откровенную глупость) окажутся предсказуемыми;

Вышеозначенные три пункта тем хороши, что не позволяют себя утвердить в качестве догмы - поскольку им невозможно следовать в полной или хотя бы достаточной для формулировки и публикации какого-либо эстетического манифеста мере. Кратко говоря, сими тремя охраняется упорядоченность хаоса (не знаю, простительно ли использование столь тривиального словосочетания).

.Поэзия учит читать, - а простой учитель скорее относится к шифрам, чем к дешифровщикам (№69, Москва, "Искусство", 1981)

Впервые с начала изучения Vorschule der Ästhetik, вышедшей в свет дважды (1804, 1813), - поскольку каждое издание, судя по изменениям и дополнениям (более по вторым, нежели первым), может считаться новым рождением книги такого рода, что создана (или раскрыта) Иоганном Паулем Фридрихом Рихтером, - впервые остаётся к 10 вечера недочитанный параграф (№74, "Правила и намёки для романистов" - как же мне не хватает оригинального издания, чтобы внушить себе иллюзию просвещённости на сон грядущий!).

Смехотворно стремление человека, на протяжении нескольких лет не находящего в себе сил (и ума) обеспечить свой организм наиболее плодотворным режимом сна (и бодрствования, без чего режим можно счесть даже изысканным - вообразить только, человек, желающий спать достаточно, но при этом не имеющий никакой определённой упорядоченности его жизнедеятельности вне сна - как ни странно, выглядит очень реалистично!) - держать под контролем и на расстоянии вытянутой руки всю свою (и пиратскую) библиотеку, читая определённое количество глав, от начала до конца с примечаниями и ритуальным карандашом (matita rituale) в руках.

Поэзия, значит, учит читать, а поэт не имеет права учить поэзии, если он не имеет намерения однажды исполнить (главенствующую) роль в чьей-нибудь сатирической зарисовке, тем на всю оставшуюся жизнь заслужив почётное место в массовке (вот она, рифма в прозе, которой следовало бы, по словам Жана-Поля, избегать!) для журналистской братии.

"Agenda di un Impostore": Augusto 2020, Religiosa

..tu grauis alitibus, tigribus ille fuit

(Amores, Publis Ovidius Naso, 16 BC)

Что пытается сделать этот невоспитанный молодой человек? Аккуратнее надо перешагивать через паутины, если уж страдаешь арахнофобией.

На буддиста не похож. Буддистов я видала на своём веку самых несовместимых, если вообразить их всех сидящими, окружив одну статую. И всё же остаётся после них общее отчётливое послевкусие (retrogusto) - будто бы лижешь древесину на солнцепёке.

Зачем молодой человек поднял меня, посадив на свой указательный палец? То, что он не ткнул в меня этим самым пальцем, как тысячи прочих - мало утешает.

Что за наглость, фотографировать без предупреждения! Не смущает и то, что я полураздета. Откуда ему могло быть известно о моей страсти? О том, как я люблю позировать, служить натурщицей, музой, как можно более материально и непосредственно вдохновлять!

Какой прок от поэта, который заметил тебя в кафетерии или у городского пруда, а затем дома, за чашечкой кофея, накропал эпизод для своей, вышедшей из моды ещё до того, как мать дарования появилась на свет, поэмы? Такого рода творчество попахивает библейскими персонажами, по чьему имени с давних пор повелось именовать всевозможные отклонения и забавы (deviazioni e giochi).

М-да, когда-то я была великой моделью, мной увлекались мужчины и женщины в равной степени, из самых разных слоёв общества - предлагали свои услуги, свои деньги, имущество, жизни, детей своих и ближайших родственников давали в залог; чем выше была цена, тем выше и вероятность того, что проситель получит отказ.

Ничего я не могла с собой поделать и не испытываю укоров совести в отношении тех мер разочарования и отчаяния (delusione e disperazione), что я привнесла в жизни миллионов ли, тысяч? Надо быть скромнее, остановится на сотнях, десятках и единицах - зато каких!

Вероятно молодой человек встретил кого-то из моих бывших приближённых по дороге сюда.

Кстати, что ему могло понадобится в этой глуши (selvaggia), среди паутин, бесчисленных муравейников, многолетнего пластика, уродливого бетона и несчастной, слабосильной растительности, не оставляющей и надежды на тень с 8 утра и до 6 вечера?

Что могло понадобится здесь мне, всё ещё не лишённой юношеского очарования, не смотря на 3009 мучительных рождений и смертей, что довелось пережить в каких-то полгода?

Возможно, молодой человек - безумен (lunatico), и мне необходимо опасаться того, что как оно может ещё повести себя со мной, безоружной (disarmata).

Однако я не испытываю страха в его присутствии - только приятную тревогу и любопытство такого рода, о каком не могла и помыслить, вероятно, с самых ранних детских лет, когда с тремя сестрицами мы забирались в самые глухие чащобы, чтоб призывать и заклинать сказочных существ, о существовании каких тайком прознали из дедовских книг, валявшихся в беспорядке по углам отцовской лаборатории.

Однако, вооружится всё-таки бы не помешало - хотя бы чтоб пауков (ragni) распугивать. Не впервые жалею о том, что так и не приобрела револьвер по совету моего адвоката после инцидента в театре.

Впрочем, разве решилась бы я выстрелить в живое существо, да ещё в святейшем из мест, да ещё и не дождавшись антракта, пусть от одного выстрела и зависела моя честь (onore)! Благо, ещё не перевелись мужчины и в эти суровые дни, а тогда, в ретроспективе - джентльменом мог оказаться в худшем случае каждый третий. Рождались они таким, или как?

Молодому человеку вовсе в голову и не приходит, вероятно, что в данной ситуации госпожой выступаю я.

Двинусь-ка вверх по руке. Август-месяц, а молодой человек с длинным рукавом вышагивает. А какая любопытная кожа (pelle), так и вибрирует - встряска для мышц всего тела, замри и наслаждайся.

О, мы, оказывается, движемся!

Нет, молодой человек, здесь мне делать категорически нечего, потому верните сейчас же свой палец (dito)! Да, подставьте, вот так, подождите, секунду, ага - а теперь отнесите-ка меня к вон той акации.

Чем мне нравятся акация, так это тем, что одно ощущение под собой её коры - несёт в себе нечто, что не так давно ещё было доступно моим органам чувств, оставив незабываемое впечатление, не смотря на совершенно перестроившийся организм. Как бы это описать?

Если бы цвет можно было попробовать (assaggiarlo) - при этом ты не имеешь понятия о цвете, его названии или использовании, и это незнание не мешает тебе следовать вкусов качествам, безошибочно ориентируясь в целой картине, малым и неотъемлемым элементом которой этот цвет является.

Да, это ощущение способно заглушить и испытываемую мной жалость (pietà) по отношению к молодому человеку - он ведь недостаточно хрупок, чтобы взобраться на деревце вместе со мной, и не способен летать.

.В отличие от Орфея мы обретает свою Эвридику, когда смотрим назад, а утрачиваем, стоит только бросить взгляд вперёд

(№7, Москва, "Искусство", 1981)

Текст неловок - он пытается подобраться к сидящему на старом башмаке мотыльку, приготавливая фотоаппарат, но всё, что в итоге остаётся задокументированным - упомянутый старый башмак и пара окурков в левом углу. Окурки даже непохожи на самих себя - о том, что эти два белесоватых пятнышка, напоминающих пару школьных мелков, когда были папиросами, выкуренными не обладателем башмака, но теми, кому присутствие последнего ничуть не мешало разбрасываться отходами жизнедеятельности налево и направо - о том знает только неудавшийся фотограф, чей снимок в скором времени получает международный приз, а автор - болезненное состояние, как следствие неумения иронизировать над событиями своей жизни.

Текст пытается описать мир несуществующий - так, чтобы можно было ощутить самый вкус этого несуществующего; но как сможет вкус обойтись без участия органов обоняния?