Un colis d'un Neveu

  ! les Français[e] ne sont pas

 assez profonds pour plaisanter

           sur les MexicaЇn[e]s

De nouveau   

des rêves   

oraux . 

Mt. Letifopo (Less time for poetry mountain)

. Sie muss in sich

erleben

Himmel und Erde

Traumdeutung über alles!    

Bud=Dha

    Your soul flutters in the wind like a web

                                                                      as

    you travel through the dreamy Maghreb

  

usiku nim chana

 Aus meinen Armen die Magnetische Berge
 wachsen, aber Yoga verwandelt sie in Suppe.

Tit Heed Täi

Même le Soleil est plus planétaire que la Terre!

Torniamo alla RDT!

..'t was death in a dream,

not death during sleep

nor a dream death, see?

la Singorina ha detto:

"Luglio finora"

Чтивочтима и Бумазаки

Have no fear,

soaking Thy socks

in Thy dream, Thy Majestie

Sera; non è il momento migliore per ecclisare qualcosa.

Sette Cipolle e Baguette

Saturday Night Dream,

directed and produced

by Donald Glover

Дунув кави - дуй зах хлібом;

хліба взяв, заварюй каву.

 

Convalescenza in Noce-Nocella!

Кесарю місяць - жерцям огірок!

You didn't write down

your most complex

and curious dream

again..

Giorno del Marzo Ventiseiesimo

 

..wine as a memory card of dreams..

 

Jean Paul the Borrow-man

Who let Schwarzenegger into my Dream?!

the Man can't outrun the Snow with a single poem.

Who spilled these little depardieus out of my eyes?!

"Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi": Ottobre 2020, Tits and a coffee

.Là giù nel bosco fresco di verde e di ombre, ho la lasciato il giocattolo del mio passato, perchè si sono rotti i fili

 (Bestie, Federigo Tozzi, 1929)

- Когда я смеюсь, доктор, я всегда думаю о смерти.

- Серж, я ведь просил обращаться ко мне по имени.

- Простите, доктор,.. то есть Фредди.

- Так-то лучше. Повторите-ка ещё раз для уверенности.

- Фредди.

- Именно, дорогой мой. Не Фредерик, не Фридрих, в крайнем случае - Фред, договорились?

- Конечно, Фред.

- В крайнем случае.

- Фредди.

- Ладно, так что там у Вас со снами?

- Со снами?

- Вы собирались рассказать мне о том, что Вам приснилось этой ночью.

- Это было уже не ночью, доктор Фредди, под утро.

- Хорошо.

- Я проснулся около 7 часов и несколько задумался, знаете, как бывает?

- Да-да, продолжайте.

- То, о чём я думал и чего мне уже не удаётся восстановить в памяти - плавно перетекло в сновидение.

(До неприятного громогласное тиканье антикварных часов на рабочем столе заставляет доктора убрать механизм с поверхности, переставив его под стол)

- Почему Вы замолчали?

- Пытаюсь вспомнить самое начало сна.

- Не беспокойтесь, рассказывайте.

- Но ведь необходима последовательность!

- Это моя задача.

- Но культура сна..

- Не отвлекайтесь, что вы помните?

- Хорошо..

(На подоконье с внешней стороны окна садится синица, беззвучно открывет и закрывает клювик, запрыгивает в кормушку, вскоре к ней присоединяется другая)

- Итак..

- Я спускаюсь по заснеженной улице.

- Это зима?

- Может быть, поздняя осень, но скорее декабрь.

- Хорошо, продолжайте.

- Температура низкая, мне, должно быть, несколько холодно.

- Вы ощущаете холод?

- Нет, но глядя на снег, прохожих, небо, я начинаю испытывать некоторый дискомфорт.

- С чем это связано?

- Вероятно, с желанием речи.

- Ещё раз?

- Мне хочется с кем-нибудь заговорить.

- О чём?

- О чём угодно, но желание достаточно сильно - из груди моей распространяется какое-то щемящее чувство.

- Тоска?

- Вероятно, Фредди. Если это тоска, то она подбирается к горлу, голосовым связкам, заставляет меня рассмеяться.

- Вы смеётесь?

- Да, сдержанно, но мне всё ещё не совсем понятно, доктор..

- Фредди, Серж, и что Вас беспокоит?

- Люди, идущие мне навстречу, поднимающиеся по противоположной стороне улице, тоже смеются.

- Они смеются над Вами?

- Нет, Фред, их две группы, которые между собой незнакомы.

- Откуда Вы это знаете?

- Во-первых, по тому, на каком расстоянии друг от друга они поднимаются. Во-вторых, я сужу по тому, как смех передаётся от одной группы к другой - от тех, кто находится выше, к тем, кто следует за ними по пятам.

- То есть, по Вашему, Серж, между этими группами существует какая-то связь?

- Кроме смеха?

- Да, кроме того, что одна группа смеется вслед за другой, Вы говорите, что одна группа "идёт по следам" другой, то есть наследует уже пройденное, верно?

- Я не очень понимаю, о чём Вы, Фредди?

- Считайте это лирическим отступлением, продолжайте.

(Тиканье антикварных часов вызывает тонкие вибрации рабочего стола, под которым они были укрыты, потому доктор достаёт их из-под стола и ставит на подоконье, пугая синичек, исчезающих в белесой дымке)

- Я спускаюсь по заснеженной улице.

- Да, Вы это уже говорили.

- Будний день, я возвращаюсь с прогулки, не слишком ею удовлетворенный, так как недостаточно тепло оделся.

- Куда Вы ходили?

- Не помню.. Скорее всего, бесцельно бродил по улицам, ища вдохновения.

- Для чего?

- Для сочинения рассказа?

- Так Вы писатель?

- Публицист.

- Популярный?

- Не совсем.

- То есть круг читателей Ваших не широк.

- Можно и так сказать. Я продолжаю?

- Да, конечно, Серж.

- Смех всё более разбирает меня, но это нельзя назвать пугающим, хотя меня всё-таки настораживает то, с какой стремительностью смехом охватывается вся улица.

- Вы слышите смех со всех сторон, Серж?

- Нет, это, скорее, несколько очажков, расположенных по длине всей видимой улицы. Любопытно, что люди поднимается, но смех спускается, вместе со мной.

- То есть Вы как бы несёте смех? Несёте радость людям?

- Нет, доктор, Фредди, Фредерик, простите, то щемящее чувство подсказывает мне, что я несу смерть.

- Вы несёте смерть?

(Реагируя на усиливающееся с проезжающими грузовиками дребезжание стекла, доктор резким движением снимает антикварные часы с подоконника, пряча их в коробке, встроенной в основание его рабочего кресла; в кормушке тут же появляется пара синичек, слегка отличающихся расцветкой от предшественников)

- Не я, Фредди - смех.

- Сначала Вы выразились иначе.

- Я имел в виду, что смех, как мне казалось, спускался, в отличие от прохожих и наравне со мной, правда, несколько меня опережая.

- Может, смех проходил мимо Вас?

- Что Вы имеете в виду?

- Возможно, Вы, Серж, оказались на пути смеха, чистая случайность, а направлялся он по своим собственным делам, отчего и показалось, что общий смех непосредственно связан с Вашим.

- Звучит правдоподобно.

- Это необязательно так, Серж, всего лишь гипотеза - важно то, что подсказывают Вам чувства.

- Чувства, если можно так выразиться, безмолвствуют.

(Вибрации, передавшиеся чреслам доктора заставляют его хихикнуть, изданный же звук чем-то смущает его; доктор наливает себе стакан молока и медленно его пьёт)

- Если чувства безмолвствуют, можно попытаться обратить внимание на детали.

- Единственная деталь, от которой мне не удаётся отделаться - это снег. И жёлтая брусчатка.

- А улица Вам знакома?

- Да и нет, как бывает в снах, знаете - выглядит иначе, но интуитивно..

- Вот Вы и об интуиции заговорили. А говорите "чувства молчат".

- Это ведь просто выражение, Фредди.

- Иногда это так, Серж, но если человек рассказывает о собственном сне и при этом говорит об интуиции - это является прямым указанием на важность информации.

- Вам виднее.

- Так Вы говорите, что брусчатка была жёлтой?

- Да, и стены домов.

- И стены домов?

- Да, несколько зданий, жилых, располагались по сторонам дороги, выкрашенные в жёлтый цвет.

- То есть улица пробегает между зданий, сдерживающих её с двух сторон.

- Не совсем, Фредди, возможно, вниз или вверх по улице это так и было, но в тот момент, что особенно остро запечатлелся в моей памяти, по левую руку от меня был зазор с поляной и несколькими деревьями, возможно, детской площадкой.

- Постепенно вспоминаете, так.

- За полянкой открывался вид на город, крыши которого выступали из-за деревьев.

- Встречали ли Вы что-то подобное этой полянке в Вашей реальной жизни?

- Опять же, интуитивно она переживалась как нечто уже виденное - могу предположить, доктор, Фред, что полянка состояла из нескольких частей, ранее виденных мной в разных местах.

- Хорошо. Вы упоминали детскую площадку - были на ней дети?

- Фредди, площадки, возможно, и не было.

- Но видели ли Вы детей, Серж?

- Нет, среди прохожих я не заметил ни одного ребёнка. Детского смеха, к тому же, слышно не было.

(На некотором расстоянии от кормушки несколько секунд порхал кружится в воздухе голубь, но, видя, что синички не намерены уступать ему места, да и кормушка вся слишком тесна для него одного, улетает в сторону прилегающего к зданию парка; из кресельного нутра доносится хрустальный бой, указывающий на то, что полдень наступит через какую-то четверть часа)

- Давайте отложим обсуждение сновидения, Серж, на после.

- Если Вы считаете это необходимым, доктор.

- Фредди, не пожелаете ли чашечку кофе, понюшку табаку?

- Нет, Фредди, я не курю.

- А я и не предлагаю Вам курить в кабинете. Табак есть жевательный и есть нюхательный, карибский и индийский, желаете?

- Нет, но Вы предлагали кофе, кажется?

- Да, не откажетесь?

- Конечно, либерика, эксцельса?

- Нет, просто арабика, если можно.

- Просто арабика, хорошо.

(Доктор нажимает средним пальцем левой руки кнопочку на поверхности стола и из-под потолка доносится голос)

- Фридрих?

- Кхм, дорогая, я ведь просил..

- Неисчислимо то, о чём ты меня просил, Фридрих.

- Кофе, пожалуйста.

- Либерика, эксцельса?

- Две арабики.

- Угу.

(Резко втягиваемый правой ноздрёй табак обозначает установившееся взаимопонимание между доктором и его супругой, по совместительству секретаршей, по совместительству матерью девочек-двойняшек, по совместительству парламентария, по совместительству политолога-публициста, по совместительству дочери военнослужащего, по совместительству женщины грандиозных сексуальных аппетитов, свято, хотя по мнению её родителей неоправданно, хранящей верность своему супругу)

- Серж, Вы, кажется, были женаты?

...

"Непередаваемое чувство" - не испытывая никаких чувств, вернее, не имея возможности и не пытаясь добраться до более глубинных слоёв чувствования, описывать собственное сновидение, приписывая его персонажу, с каковым иного отождествления, кроме как "сновиденческого" не существует. Хотя, без сомнения. о тех же "глубинных" связях вполне сможет судить только специалист - именно с целью избежать суждения его, автор принципиально не вносит никаких биографических данных персонажа.

С другой стороны, автор, вероятно, проявляет таким образом некую оглупляющую скромность - он просто (не) вообразить себе не может, что что-либо из его жизненных перипетий сделать литературного персонажа не то, чтобы живее, но эстетичнее, способным внушать удовольствие в качестве литературного "образца".

С третьей стороны, такой метод позволяет отстраниться от собственных переживаний в достаточной степени, чтобы сохранить возможность переживать за своего персонажа при ведении (громко говоря) аналитического исследования или (спокойным тоном) простого диалога между психотерапевтом (соответственно, персонажем) и "рупором" авторского сновидения. Конечно, не следует ожидать, сколько-нибудь "неудобных" для "рупора" вопросов со стороны сконструированного психотерапевта. Всё, что оный может предпринять - это представить автору более широкую картину сновидения, подтолкнуть к более детальному описанию сновиденного, возможно, сконцентрировать внимание на том, что отходило на второй план в сравнении с более яркими элементами (естественно, роль "яркого", почему одно "ярче" другого - также возможный предмета анализа).

С четвёртой стороны, чтобы завершить возведение пирамиды на берегу реки, редкий сборник стихотворений долетит до середины которой прохладным октябрьским днём, стоит категорическим образом отринуть какие-либо спекуляции на темы, в которых автор не является специалистом, оставив за прозой право говорить самой за себя.

.Товарищи, мы живём во времена далеко не диккенсовские

("Состязание певцов", Сигизмунд Доминикович Кржижановский, 1927-28)

"Macchie strane nei margini del Libro dei sogni": Augusto 2020, Ispettori

Нечто необъяснимое имело место.

"Это место" (this place, questo luogo) находится недалеко от берега, примыкает к скалам, достигающим метров 30 высотой, верхние края и находящиеся там несколько полуразвалившихся хижин которых теряются в рассветном тумане, так что не понять, наблюдает ли кто за тобой, рыбаком, авантюристом или задержавшимся по тем или иным причинам туристом, покачивающимся в наёмной лодке в не самом привлекательном из здешних водных пространств.

Утро серое, небо затянуто облаками, выстелено, будто подножие престола - овечьими шкурами; при достигшей должной рассеянности фантазии можно рассмотреть даже следы выискивающего возможности "согрешить" вверх-тормашками Доброго короля Дагоберта (le Bon roi Dagobert, 1984).

Мужчина, стоящий в лодке на расстоянии 8 метров, неотрывно наблюдает за местом происшествия (event-place, scena) - а именно, выглядящей оставленной не менее, чем пару-тройку дней назад, лодчонкой, мини-яхтой, рассчитанной на двух-трёх едва достигших совершеннолетия девиц, с опущенным парусом и сложенной мачтой, покоящейся на поверхности воды в 50 метрах от грубо вытесанных человеческой рукой из самого тумана в одну из тех ночей, когда дымка становится особенно плотной, каменных глыб.

Некое подобие завороженности проступает на лице мужчины по мере того, как слышен становится приглушенный погодными условиями шум мотора приближающегося катера.

Кончики волос прилипают ко лбу, вискам, скулам инспектора (а мужчина занимает именно эту должность в здешней общине), воздух влажен, будь ветер - и тот оказался бы липучим; приведённый перед выходом в порядок плащ бледного песочного цвета, точно призванный маскировать накидывающего его на плечи в утренние часы, постепенно превращается в лист смятой детской ручонкой бумаги, где остался первый неудавшийся рисунок (disegno primo fallito) - в те годы, когда понятия "неудачи" не должны бы существовать в принципе.

Не кажется однако совпадением то, что человек, стоящий на приближающемся катере в одиночестве, одет точно так, как инспектор, - более того, это наталкивает на мысль, что и новоприбывший занимает ту же должность в ближайшем поселении; что, в свою очередь, не может показаться подозрительным, поскольку новоприбывший - является не просто точной копией или не очень изобретательным подражателем инспектору, прибывшему на место происшествия ранее, но - им самим, и в известном смысле превосходит первого в самости.

Впрочем, для того, чтобы соблюсти классическое толкование подобных историй, рассказчик вынужден будет назвать первого из представленных инспекторов (не смотря на то, что инспектор таки один) Сваном, второго (который с тем же успехом может считаться первым по причине аутентичности) - Свеном.

И если Сван словно и не замечал подплывшего и заглушившего мотор в 5-6 метрах от него Свена, то Свен очень выразительно взглянул на зачарованного Свана перед тем, как поднять рацию к тонким губам, чтоб установить связь с береговой охраной, на рассвете благоразумно державшейся как можно дальше от служебных "корытц" и судёнышек, как и от водной стихии, не считая содержимого водопроводных кранов, баров и холодильников, в целом.

Голос Свена, сообщающего вызубренные координаты расположения брошенной лодки автоответчику, привёл Свана в чувство и первой его реакцией стало смущение при сознании собственного промедления, не в пример Свену.

Свану оставалось самым рефлекторным образом соприкоснуться ладонью своей левой руки с серединой лба и переносицы; при этом раздался характерный шлепок, вызвавший некоторое замешательство в рядах, крадучись (nascosto), проплывавших через самую середину образованного тремя лодками треугольника утят, сопровождаемых выглядевшей в глазах первых сонных ласточек слегка охмелевшей мамашей.

.Когда Кребийона-старшего.. спросили в присутствии его сына, известного фривольного романиста, какое своё произведение считает он наилучшим, он отвечал, что знает наихудшее, и указал на сына ...Кребийон-младший нашёл что сказать на такие холодные и утончённо-жестокие слова;..и превзошёл отца своим ответом.

(III отдел I лекция II глава, Москва, "Искусство", 1981)

Предпочтительней будет умолчать слова Кребийона-младшего только для того, чтобы сохранить греховодническую интригу (intrigo peccaminoso).

Слова эти, впрочем, не так важны для того, чтобы уловить характер существовавшего между Кребийонами соперничества - нелепейшего, хотя и могущего послужить плодороднейшей почвой для развития художественного таланта у всех участников, а также и свидетелей, сторонников и поклонников.

Каково жить в таких условиях? Когда каждый оборот речи может оказаться дерзновеннейшим из душевных искривлений - эдакой авангардистской трубой (drenaggio avangardistico) - не музыкальной, ливневой, но и музыкальной, поскольку куда менее контролируемой ограниченным в своих познаниях (и своими познаниями) виртуозом, знатоком своего дела, музыкантом.

Вероятно, всё тайное между Кребийонами никогда не становится явным, поскольку ждут они обратного - того, что явное обратиться однажды тайным. Как мелодраматично (scena melodrammatica), однако.

.Пирогами отделял Голован... потому что был справедлив, ничего не утаит себе и основательно знал, кто какого пирога стоит - с горохом, с морковью или с печёнкой

("Несмертельный Голован", Лесков Николай Семёнович, 1880)