Agenda di un Impostore: Febbraio 2021, Charlie and his Wife

 .Так образуются ночи, когда мальчик думает о том, что он подкидыш

("Я смотрю в прошлое", Олеша Юрий Карлович, 1929)

- Сдавайтесь, вы окружены!

Чарли не мог рассмотреть, кто произнёс эти слова.

Голос тоненький, звучит комично угрожающе, почти мультяшно. Вокруг мелкий песчаный пляж, невысокая бледно-зелёная растительность с сухими и свернувшимися в интригующие косички остриями-верхушками, искривлённый ствол то ли обгоревшего, то ли выброшенного на берег волной дерева - вероятно, ивы, может быть, абрикосового, как бы то ни было, ствол перекрывал дальнейший путь - к просёлочной дороге и, оставалось надеяться, дожидавшейся там машины.

"Оставалось надеяться" - это потому, что, если верить тоненькому, срывающемуся на писк, голоску, Чарли был окружён неизвестным противником или, скажем, владельцем данных территорий. Автомобиль мог вполне послужить указание на присутствие посторонних. "Какая неосторожность с моей стороны!" - Чарли мысленно провёл правой рукой по лицу.

Жена Чарли, имени которой озвучивать не предполагалось повествованием, держала левую руку наготове возле сумочки из оленьей кожи; внутри скрывался, подобно улитке, забравшейся, вместе со своей собственной, в другую, большую раковину, чтоб там, в кои-то веки, сбросить со спины естественное укрытие, изящный лазерный распылитель.

У жены Чарли - рыжие волосы, глубоко-синие глаза, напоминающие хаски своей навязчивостью; можно смело утверждать, что жена оставалась Чарли по-собачьи верна, на протяжении 17 лет исполняя функции ещё и грамотного телохранителя (как владевшего грамотой в виде докторской степени в юриспруденции, так и с исключительной тактичностью исполняющей свои обязанности по сохранения мужней телесности и семени его от посягательств цивилизованного и недостаточно общества), каковому не позавидовал бы редкий избранный демократическим путём.

Чарли предостерегающе поднял руку, повернув ладонь в сторону жены. Не следовало тратить заряд, когда местонахождение оппонента неизвестно.

- Бросьте оружие и ложитесь в песок!

Чарли посмотрел на новенький shy-phone, экран начал автоматически светиться под его взглядом; бросать гаджет в песок, каким бы защищённым от внешней среды тот ни был, не хотелось.

- Повторяю, бросьте оружие, куда-нибудь за дерево, а затем ложитесь животом на песок, точно там, где стоите!

Жена Чарли медленно сдвинула сумочку на бедро и стала наклоняться.

Чарли, не зная, как объяснить, что в руке у него вовсе не оружие, а источник информации, такой важный для каждого современного человека, только нерешительно согнул колени; будто малюсенькая пчёлка ужалила его в самый кончик носа - Чарли вскрикнул, орган обоняния стал быстро увеличиваться в размерах.

- Это предупредительный выстрел, следующие будут направлены в более уязвимые места, так что следуйте примеру вашего партнёра!

"Они, возможно, не знают, что она моя жена и мой телохранитель, это нам на руку".

Чарли не решался коснуться распухшего носа, в глубине которого пульсировала, постепенно увеличиваясь, охватывая большую площадь, боль. Не выпуская гаджета, Чарли опустился на колени, испытав неприятное чувство пошатнувшегося достоинства - не столько перед настоящим положением своим, сколь перед тем, что ему ещё предстоит заключить до конца дня несколько выгодных сделок с серьёзными людьми; приходить на такие встречи с замаранными коленями - не лучшее решение.

- Послушайте, давайте придём к каком-нибудь консенсусу, мы ведь культурные.. люди?

Чарли ориентировался в своём обращении то ли к лежащему дереву, то ли к видневшемуся в отдалении фонарному столбу, на одной из сторон которого нарос лишайник.

- В песок!

- Даже если не люди, создания..

- Лечь!

- Прошу вас, мне предстоит сегодня ещё несколько деловых встреч!

- Если вы не уткнёте оба ваших детородных органа в пляж через 30 секунд, мы открываем огонь!

Супруга Чарли издала лёгкий смешок, раздвинула ноги пошире, обнажив тренированные ноги, обтянутые неразличимыми при свете дня нейтронными колготками.

Чарли правую ладонь опустил в песок - холодный и влажный, хорошо прилипает, вероятно, обладает специфическим, морским, даже рыбным запахом; вздохнув, Чарли, стараясь держать левую кисть с гаджетом изогнутой вверх, опустился на локти - помимо них, в песок упирались кончики его туфель и колени. Чарли внезапно стало смешно, вспомнился эпизод из детства, когда он в подобной позе симулировал "планку", стоило учителю отвернуться к одному из его одноклассников.

- Песок должен соприкасаться со всем вашим телом.

Голосок стал значительно ниже и спокойнее.

Чарли посмотрел в сторону супруги, к своему удовольствию обнаружив, что он может увидеть её лиловые трусики, прикрывающие белую новенькую прокладку. "Если у неё уже срок, откуда столько терпения?" - подумалось Чарли, касающемуся правой щекой коричнево-жёлтой массы, напоминающей какой-нибудь самодельный скраб с кофейной гущей.

Боль достаточно быстро расползлась по поверхности всей головы, пробежала по позвоночнику, достигла больших пальцев.

Смесь запахов из собственного одеколона и стрессоустойчивого геля после бритья перебивал возможные неприятные ароматы, исходившие от не так давно самого популярного в Регионе пляжа.

...

Совершенно непредсказуемо возникшая цитата, перенесённая в эпиграф (не являющийся вполне классическим, поскольку чаще он открывает ту дверцу, что оставалась закрытой в процессе сочинения, сплетённого не с дверной ручкой, а всего-навсего колокольчиком, оповещающим посетителя о том, что он таки "пришёл"), возможно, требует пояснения. Закавыка в том, что пояснение не дастся столь просто, а время затрачивать на рефлексию и спекуляции в текущем режиме - не достаёт хотелки.

Юрий Карлович Олеша - не самый обольстительный, в моём случае, автор. Причина чему, наверное, в том, что он как-будто слишком старается быть обольстительным, в то же время не теряя искренности и прямо-таки мальчишечьей прямоты.

Отец бы сказал, что-то вроде: "он написал и его уже нет, остаётся принимать таким, какой есть" - лишний раз убедив в неотлаженности работы  взаимопонимательных механизмов между детьми и родителями, поколениями в принципе. Не открою (выбрык!) Веспуччи, сказав, что критика нередко связано с процессом анализа критикантом собственных переживаний в связи с возникшими (воображаемыми, но близкими) отношениями между ним и (описываемыми) автором (ситуациями).

Этакая "Обратная Гуссерлиада" - всё, выносимое за скобки, в скобках остаётся и преподносится в качестве возможного (и желательного, поскольку всякое примечание навязчиво) прочтения.

Agenda di un Impostore: Febbraio 2021, the Case of Cat Paws

- ..отрезал кошкам лапы.

Голос диктора оборвался, точно бы он сам поразился той новости, что только что была сообщена им миллионам телезрителей.

А ведь всего-навсего выключили телевизор.

Какова вероятность того, что владельцы кинокомпаний (если вообразить тех, кто не связан с политикой и не имеет возможности отмыть деньги как с пропустившего последний выпуск ток-шоу зрителя, так и с принципиально не приобретавшего себе техники) начинают паниковать, подобно тому, как это представлено в некоторых экземплярах кинематографа Штатов, метаться в поисках средств привлечения внимания к программах и передачам? Остались ли в большом бизнесе те, кто может реально быть взволнован тем, что потенциальный клиент (на манер знатных особ Римской Империи) не смотрит? Для идеалиста решение проблемы внушаемости и поныне остаётся таким очевидным: тотальный отказ от телевидения.

"На поруки родителям сдали подростка, отрезавшего столичным кошкам лапы". Мальчуган, если его ещё достанет у кого-либо сил именовать так, тоже отличался столичностью.

С трудом, впрочем, представляю себе, как бы я повёл себя, окажись невольным свидетелем таких "проделок"; или вернее, как бы в таких обстоятельствах не оказаться "мужчиной, пришившим десятки кошачьих лап, отрезанных подростком, этому самому подростку в самых неожиданных местах".

Конечно, для приобретения (сомнительного, как и любое другое, дарующее привилегии в отношении живых созданий) права зваться жителем столицы и даже коренным, к великому зубному стыду и радости вездесущих дантистов, жителем не надо прилагать больших усилий - этого, во-первых, не оценят, во-вторых, не компенсируют, в-третьих, человек разумный узрит в приобретении права лишь мотив к совершению противоправных действий в отношении тех, кто лишён прав (или наделён противоположными) - а значит, решительно отторгнет то общество и те институты, что проявляют наиболее активную заинтересованность в его персоне (индивидуальных ресурсах, интеллектуальных и материальных). Адвокат Дьявола бы назвал это эскапизмом.

"На поруки родителям сдали школьника, ломавшего крылья столичным голубям".

И вовсе необязательно, что упомянутые родители попытались однажды сломать крылья твёрдому хорошисту! Чувство озлобленности не всегда играет роль в мироустройстве насильника. Скорее всего, если гораздо позже, в каком-нибудь разговоре за бутылочкой отечественного вина подросший и остепенившийся (завёл голубятню) крылоправ наоборот обронит нечто подобное, попытается представить себя в глазах собутыльника продуктом коллективной безответственности - скорее всего, что никакой "сложной психологической обстановке" места в детстве не нашлось.

Дело обстояло гораздо проще: ребёнок, будучи в первых классах, допустим, престижного заведения, обратил внимание на удовольствие, практически физиологическое, испытываемое им от самого привычного звука протаптываемой им во вчерашнем насте тропинки. Примерно в то же время мальцу довелось стать свидетелем того, как внушающий суеверный ужас сосед или потворствующий нездоровой привязанности родитель, покидая мелом вычерченную нишицу утром (или пристраиваясь в сумерках) на стоянке, не слишком приветливо похлопывает по спине прикорнувшего под прикрывающей от февральского ветра покрышкой бродяжничающего эльфа-хлебопёка, прицепившего к собственной физиономии, смеха ради, вылепленную из волшебной рыжей глины раковину, принятую мальцом, в связи с военным положением так и не добравшимся ни до Крыма, ни до Одессы, ни до Гоа, ни до Берега Слоновой Кости, за клюв такой привычной в границах любого цивилизованного города и не менее от того обольстительно воркующей пернатости..

В конце концов, какая гарантия может быть того, что Ваша неосмотрительность не будет истолкована в качестве закономерности и руководства к действию Вашими детьми?

Системы психологического и философского формирования личности сходятся в том, что лучшим в воспитании является не заповедь, а пример, желательно, чтоб собственный. И родитель, при желании и достаточной дисциплине, вполне может найти время для совершения нескольких, достойных зваться примерными, действиями (в то время, когда ребёнок наиболее чувствителен к восприятию и оценке происходящего с его родственниками), или что даже представляется более действенным - попросить незнакомца повести себя благородно на глазах у чада (в отношении сверстников, подрастающего организма, его близких или "братьев меньших").

Вопрос в том, отчего столь редки такие решения, начинающие считаться исключениями, соответственно, исключаясь из повседневности, обращаясь в события фантастического порядка, городские легенды, фамильные (устные) ценности, эпос, лирику, драму?

Устроена ли система экономически выгодных (не участникам, а покровителям и структурам правоохранения) отношений таким образом, что истинное (искреннее, без лишней мелодраматизации) благородство оказывается исключено из достояний несведущей общественности ещё до того, как ему предстоит быть воплощённым и (без надобности) доказанным?

Подросток, отрезавший лапы кошкам, возможно, собирал эти лапки, высушивал и делал амулеты для родных и близких, оберегающие их от потустороннего влияния, которым так изобилует Всемирная сеть. Можно предположить, контролируемое суеверием, но благое намерение в действиях насильника (история, так сказать, изобилует), но теряет ли оный, даже если вину его ещё только предстоит доказать, право зваться полноправным гражданином той страны, где произошло доселе неслыханное? И не снимает ли общество тем с себя ответственность за жизненную позицию собственного порождения, когда устанавливает определённую меру пресечения, назначает наказание (по прямой аналогии с вознаграждением)?

И что же как не страх руководит отрекающимся от собственного чада, страх перед изобличением того, чем страшащийся является сам по себе? Отвращение по отношению к тому, чего общество не находит воли и умения в себе изменить.

...

.Nathless I have been a tree amid the wood

and many new things understood

that were rank folly to my head before

(The Tree, Ezra Pound, ~1908)

Это заключение авторства Эзры Паунда, признаюсь, практически погружает меня, услышавшего новость об упомянутом киевском мальчишке, в состояние, сравнимое с таковым режиссёра Гурвитца, снимавшего суд Эйхманна в 1961 в Израиле, как это представлено в the Eichmann Show (2015): "Как ты можешь просто сидеть и слушать?"

Что любопытно, мне неизвестен возраст преступника, но логика ("отдан на поруки родителям") подсказывает именно подростковый - существует в психике некое предубеждение против именно этого периода развития личности; неприятие собственного опыта (жестокость по отношению к животным и людям), конечно, играет роль, но какую? Легко вообразимо и до отвращения просто ощутимо: ты накручиваешь кошачий хвост на руку, не считая это даже игрой.

О чём, мать твою, думалось и можешь ли ты вполне искупить вину за весь, нанесённый невинный созданиям, вред!?

Agenda di un Impostore: Gennaio 2021, Simpliciters or Simplifiers?

.Blown of the winds whose goal is "No-man-knows"..

(That Pass between the False Dawn and the True, Ezra Pound, ~1908)

...

Ваня обделался.

Сигнал тревоги,

а для Антона - соловей.

Без стука входит санитар,

он в униформе - синий цвет

на три оттенка,

птичка на груди,

размер куриного сердечка

(или тестикул истощённых);

благая чайка.

Правда, Антону часто мнится Чехов

(больного батюшку запомнили как Павла).

Как можно спутать профиль человека

с кривой карандаша в тетради школьной?

"Закончилась большая перемена

и началась Палата №6".

Антон с пивною кружкой молока,

под ним сосновая лошадка,

на голове - чалма, недавний флаг французский;

Антон, быть может, император,

бесчестный Бонапарт?

For bone apart!

Лечащий врач не даром даром.

А санитар?

В романах диких - и ангел с утюгом

и Римский Папа в панталонах

и бескорыстный бюрократ,

по совместительству гроссмейстер,

и даже инопланетянин,

агент разведки внеземной

или изгнанник, обречённый

своим прослыть среди чужих,

ведь с точностью наоборот -

для остракизма верный довод.

Всяк санитар имеет чуткий нюх.

А не кентавр ли (и полупёс) при Жёлтом доме

прообразом для Зюскинда исканий

в деле убийцы ароматов

и покровителя окопов

стал?

Вопрос не требует ответа,

Ваня нуждается в белье!

Улисс, назвавшийся Ульяном,

на шёлковых подушках развалясь,

как бесконечностью сучит,

мычит мотив, казавшийся нам революционным

ещё недели две тому назад.

В правой руке его колода

карт, меченых Созвездием Треглавым,

в левой - левкой,

из тучи ливневой растущий.

Обе ступни босы,

мозоли в форме континентов,

лишайником покрытые, подошвы -

право на атлас гражданина,

масштаб 1:7.

Ваня обделался,

не новость;

лицо Ванюши неподвижно,

взгляд - к переносице

и в корень,

а после - пальцем на стене:

"Есть башня из кости слоновой

по коридору и налево,

ступени к ней ведут из моря,

раскинувшегося дельфином,

улыбка чья

прощальная -

ингредиент

вакцины от.."

И безымянный санитар,

когда Иван начнёт латынью протестантской

названье хвори выводить,

является,

без век,

без губ,

с одной сквозной ноздрёй,

ведущей в лёгкое Министра.

От нас хотят, возможно, что-то скрыть?

Но как же скрыть от тех, кто скрыт от прочих?

И кто такие эти "прочие"?

Несёт что знание о них,

кроме того, что очевидно?

И для чего открытым быть,

коль всякий шаг необратим

и жаждет в заблуждение ввести

тех самых "прочих",

возомнивших,

что "прочий" - значит "проще, чем"?

Agenda di un Impostore: Gennaio 2021; Not a farce, nor drama

.Как же я могу изображать чужую страсть, не привив себе бактерию такой же страсти?

("Кое-что из секретных записей попутчика Занда", Олеша Юрий Карлович, 1932)

Зима замедляет все процессы - это общеизвестно, так сказать, биологический факт. Можно, значит, считать, что и анатомический. Мысли, мыслишки становятся размереннее, замысловатее, им не хочется объединять усилия друг с дружкой, жаждущим уединения, психастеничным, предпочитающим самоудовлетворяться, нежели вступать в контакт с себе подобными, одноутробными, будь те сколь угодно критическими факторами для их существования.. По крайней мере, не прежде чем будет достигнута необходимая афористичность, действующая подобно налаженной системе отопления или традиционному, грамотно сложенному и разожжённому костру.

Возможно, афоризмы для того только и предназначены, чтобы пищу на них готовить и отогревать конечности после с трудом истолковываемых как "целенаправленных" странствий по снежному лесу, оледенелому морю, заброшенным поселениям и облюбованным подозрительно многословными аскетами хребтами. Что немаловажно, по мнению сиюминутного автора-ауторедактора, направление не отменяет полагания (direction does not negate supposition).

Естественно, все из перечисленного может оказаться плодом воображения, "странник" окажется таким себе городским бюрократом, филологом по образованию, имеющим понятие о дикости природы лишь благодаря своевременно обнаруживаемым во Всемирной сети популярно-научным обозрениям, документалистике; можно предположить, что бюрократ даже рисует исключительной достоверности пейзажи, прибегая к обыкновенным открыткам. При этом он не является коллекционером, не считает себя художником, не предлагает людям приобретать свои картины и даже не дарит их хорошим друзьям, просто привлекательным незнакомкам, не говоря уже о драгоценном "начальстве" - плоды своих художественных изысканий попросту уничтожая; не разрывая, не сжигая, но покрывая всякий раз белилами.

Можно предположить, что у него в кладовой аккуратно расставлены сотня-другая холстов, которые нельзя назвать ни чистыми, ни полноценными - просто прямоугольные белые пятна в темноте, благодарной периодически перегорающей лампочке; своеобразная ночная урбанистика.

В то же время, у бюрократа может оказаться всего один-единственный холст, покрываемый белилами и пейзажами поочерёдно - через лет 5 толщина его равняется толщине бетонной стены в многоэтажном здании спального района перестроечного образца, через 10, а лучше 15 - холст можно будет использовать в качестве подпоры для средней нагрузки железнодорожного моста.

Бюрократ к тому времени приобретает себе загородный дом и право на установку достопримечательности общенационального значения - холст исполняет теперь роль чего-то в роде matte black monolith, посвящённый не столько жертвам, сколько временам Великого Голода; так, будто ничто не может быть более чёрным и более матовым, нежели недостаток продовольственного минимума, целенаправленно происходящий в рамках одной большой этнической или национальной группы.

...

Можно это считать своеобразным таинством - приветствия бегунов, положение, принимаемое их, несомыми ветром или противоборствующими стихии, руками, кистью, каждым из пальцев.

Даже такой минимум, как сжатый, развёрнутый внутренней стороной кулак, как ободряющий и одновременно выказывающий солидарность жест со стороны бегущего против ветра и механическая, то есть инстинктивная, выплывающая из глубины характера, не нуждающаяся в постановке сценической задачи - ладонь мчащегося в противоположную сторону, прилагая куда меньшие усилия; последний будто ладен сгладить возможный удар, выступить даже партнёром в разминке перед боем - поскольку левая ладонь в спарринге с лёгкость принимает правый кулак.

Невозможно утверждать недостаток взаимопонимания в приветствиях направляющихся в противоположные стороны бегунов - сколь бы ни было обращение одно к другому неожиданным для каждого из них, тем не менее, это вполне может быть сравнимо с ситуацией столкновения мужчины с женщиной, достаточно привлекательной, чтобы ситуация показалась одному из участников явлением более необходимости, нежели недоразумения; и мужчина и женщина и оба бегуна выносят нечто уникальное из обмена "невольностями", расстаются трансформированными.

Фонарный свет с каждым новым шагом, приближающим к граничной для охладевшего вечера минуте, воспринимается как явление не столь цивилизационное, сколь, повторюсь, стихийное, подобное тому же ветру, вынуждающему прикрывать рот куском материи, будто из скромности; смущения перед одним представлением того, что обнажающиеся органы речи бегущего могут ввести январский ветер в заблуждение, принудить ко участию в (не имеющей одного названия, но сотни попыток обобщения) игре, что может оказаться фатальным для их, органов, владельца.

Несомненно, всё означенное легко обратить в "драму одиночества", однако всё же следовало бы прежде настоять на преимуществах такого видения, такого рассмотрения ретроспективы, рода (возможно, пугающей самого уличённого) впечатлительности, а уж потом - хоть кино снимайте, лишь бы не "патриотическое".

Agenda di un Impostore: Gennaio 2021, 約翰的紅香蕉

.Einseitigkeit hält sich viel leichter für Allseitigkeit als die Vielseitigkeit; denn jene hat die Einheit, deren die letzte sich nicht fähig weiß

(Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1813)

...

Из лопнувшей губы, к немалому удивлению Ивана Яковлевича, полилась не кровь, а вино.

Он подставил оказавшееся под рукой блюдце, высыпав прежде шелуху от скормленных кошке тыквенных семечек на новенький ковёр.

Изумление перед тем, что он, образованный человек, мог довести себя до такого состояния не имело пределов.

Внимательный читатель спросит, какое же состояние имеется в виду? Неужели Иван Яковлевич до пошлости пьян? Может быть, отравлен? Страдает бессонницей? Имеет "оккультные" хобби?

К чести Ивана Яковлевича следует сказать, что ничего из указанного не имело к образу его жизни ни малейшего отношения; к тому же, "пределов" изумлению своему он не привык искать.

"То, что должно произойти - произойдёт" - часто повторял ему дед, тому вторил отец; то же он предлагал в качестве руководящего принципа своему сыну, Якову Ивановичу, названному в честь отца и одного из прапрадедов (того, который не носил усов, но имел длинные волосы, шесть пальцев на левой ноге и служил послом на Гаити) по материнской линии. Сын отцовские рекомендации воспринимал не без иронии, собственных детей заводить не спеша, отчасти опасаясь того, во что они могут превратиться, если Яков Иванович последует фамильным традициям воспитания.

Блюдце наполнилось быстро, а крови ручеёк остановить было нечем (разве что прижечь дотлевающей сигарой старого "боевого" товарища, отлучившегося по нужде).

Иван Яковлевич втянул нижнюю губу в рот, его щёки освободили максимально большой для такого положения объём.

Зазвонил телефон.

Иван Яковлевич, взглянув, кто его решился побеспокоить в столь поздний час (23:25, принятый вызов, "Душенька"), нажал кнопку с изображением красного банана.

"Красный банан?" - Иван Яковлевич, или "Ванько", как ласково его величала мать до 40 с ослиным хвостиком лет, благополучно с именем сим на устах старческих почив в возрасте 115, ощутил нечто вроде щекотки в области солнечного сплетения; ощущение побывало уже под каждой из лопаток, когда их гордому обладателю удалось совладать с гипнотизирующим образом "красного банана", совсем не похожего ни на эквадорскую, ни на коста-риканскую, ново-гвинейскую либо филиппинскую разновидности.

Ивану Яковлевичу пришло в голову, что банан мог оказаться китайским, а значит - не надёжным источником быстрых калорий, а шпионским приспособлением; Иван Яковлевич похолодел - ручеёк крови ощутимо ослаб.

Не повышая температуры тела своего и мыслей, Иван Яковлевич склонился над цветочным горшком, в который собирался пересадить разросшийся материнский фикус: расслабил щёки, приоткрыл свернувшиеся бутончиком губы, аккуратными, тоненькими струйками стал отпускать собравшееся в щеках вино, стараясь не допустить ни одной капли попадания в пищевод.

Иван Яковлевич на протяжении жизни проявлял завидную склонность к двум вещам - литературной и алкогольной невоздержанностям. Первая передалась, по словам отца, от прабабушки, личной поварихи Её Императорского Величества, Иоанны Якоб Саранчёвской (так звали бабулю, а не императрицу, будьте уверены). Вторая, по мнению матери - от прапрапрадеда, первопроходца периодической печати на нескольких десятках островов Карибского бассейна и Индийского океана, Дона Яго, чьё истинное имя до сих пор остаётся фамильной тайной (каковой, конечно, непозволительно раскрываться в литературных пробах неучей).

Встряхнув головой, вытряхивая остатки напитка из ротовой полости, Иван Яковлевич, не глядя в зеркало, страшась испытать изумление, превышающее текущее, от одного лишь выражения изумления на собственном лице, поднялся и твёрдым шагом двинулся к ванной комнате.

А ведь он так надеялся сэкономить сегодня хотя бы на зубной пасте!

Agenda di un Impostore: Gennaio 2021, Rose and Sphinx

.Er war kein Botschafter gewesen, nur ein Briefträger

(Cervantes, Bruno Frank, 1934)

...

Сотня рек бежало по его предплечьям, тысячи русел пролегло по территориям телесным, где всего 7 минутами ранее темнели самые обыкновенные поры; число в животворящей стремительности охватывающих всё тело водных токов достигало тысяч, реки сливались и размножались спустя какие-то миллиметры - и несчетные кораблики, лодчонки, судёнышки уносились течением, снабжённые не только белыми, но и многих других оттенков парусами (бледно-жёлтые, серо-зелёные, циановые, светло-рыжие, цвета капли розового испанского вина на хрупкой салфетке, яблочной мякоти, пролежавшей несколько часов в обществе дольки лимона в не очень активно проветриваемой кухне, если уступить неблагодарной необходимости перечисления). Пассажиров, экипаж невозможно было разглядеть, хотя предположить, что они таки "плыли" (отплывая, проплывая, оплывая, приплывали, а иногда и заплывали, хотя намеревались всего-навсего переплыть) - было бы логичным; иначе, к чему движение этой "армады"?

Возможно, что судна были механическими изобретениями, движимыми утверждёнными волей более древних, чем сам организм, служащий для них фундаментом, созданий (или лучше сказать "умов"); возможно, предназначались они к пользованию теми, кто поставил себе задачей выбраться за пределы этого фундамента (и организма), влекомый внушённым стремлением к некому неразличающему, но почему-то чрезвычайно снисходительному "я"; возможно и то, что миролюбивый флот являлся не более, чем плодом утомлённого четырьмя стенами, тремя с половиной картинами и одним окном, воображения, а реки - лишь плоды оправления плотью естественной нужды; возможно, по руслам бежала не рыбья стихия, а субъективно истолковываемое время (вторая рыбья стихия, подобной второй, культурной коже), оттого-то и систему соблюсти невооружённому глазу в сплетениях токов было невыносимо трудно (оттого-то и предпочитало разумное начало организма, судоходной телесности, проживать и испытывать, нежели пытаться изобрести язык внутри (одного из и всех) существующих, достаточно лаконичный, свободный от фальшивой метафоричности писаний, почитающихся священными, в то же время - обратимый в любимую из форм классических и грядущих искусств, эдакий Gesamtkunstwerk тактильности.

У ног его лежал блокнот, раскрытый (первые 20 страниц, предстоящие 80); простой карандаш, ластик, точилка, кружка чёрного чая, "Толковый словарь иностранных слов" (при отчётливом понимании, что иностранные слова-то как раз нередко оказываются куда менее нуждающимися в толковании). У ног его лежали и проезжавшие по мокрой трассе автомобили (и не нашлось противоречия в том, чтобы нечто могло одновременно быть и лежащим и преодолевающим пространство); шорох шин напоминавший набегавшие по ракушнику и цветным стёклышкам волны Солёного моря, укравшего детские годы, чтобы быть похищенным в зрелости одной ложной государственностью у другой - шероховатый плеск достигал самых ушей, но никогда прежде аромата душицы, миниатюрный букетик коей плавал на поверхности не успевшего остыть до первого скромного глотка напитка, завезённого, как оповещала упаковка, из не так давно одержавшего победу в приграничном конфликте Азербайджана.

На одном плече его была роза, на другом - Сфинкс.

Одного его уха касалась пустынная глубокая песнь, предчувствие грядущей бури, другого - исполненная самоиронии мелодия, выводимая хоботком маленького кровопийцы, по неосторожности устроившегося на ночной отдых среди бутончиков одного из целебных растений, неразличимых в наступившей темноте, пробудившегося с одной только головой торчащей из омерзительно холодной росинки. И то и другое заглушалось с нелепой настойчивостью шумом от мельтешащих по сумеречным делам их владельцев и спутников автомобилей; казалось, падай снежинки с грохотом подлежащих сносу дворцов - и то было бы менее "музыкальным" явлением, не таким гипнотизирующим для ослабившего свою хватку рассудка.

Agenda di un Impostore: Gennaio 2021, Not a Bradbury's lot

.La Nature est in temple où de vivants piliers

laissent parfois sortir de confuses paroles;

L'Homme y passe à travers des forets de symboles

Qui l'observent avec des regards familiers

(Correspondances, Charles Pierre Baudelaire, 1857)

...

Молодой человек пробегает по узенькой бетонке между двумя полосами деревьев, при взгляде с высоты птичьего полёта выглядящих единым лесом. По левую руку от него (и за полосой деревьев) - искусственный водоём, по правую - виднеющиеся между стволами ограды, предназначенные то ли для сдерживания и\или сохранения того, что в пределах, то ли для обеспечения здоровья и долголетия исключительно любопытных глаз с болтающимся между ними не всегда рассудительным языком.

Молодой человек мог считать себя достаточно хорошо знакомым с прилегающими к дорожке территориями; он мог позволить себе, в то же время, ожидать как самых непредсказуемых чудовищностей, так и дорогих сердцу изумительностей - правда, не слишком масштабных.

"Не та страна" - это фраза-андрогин. Не смотря на три кириллично (восточно-европейски) женских пола ("не", "та", "страна"), классическая мужественность чувствуется в признании гражданином того, что место, имеющее государственные границы, флаг, герб и какой-никакой гимн - является не тем же, что озвучено было минутой ранее в неосмотрительно обнадёженной речи собеседника.

Тем более значимой амбигендерность оказывалась для молодого человека, чьи родители рано или поздно произносили означенные три псевдо-феминитива в ответ на высказывания не успевшего далеко отступить ещё от "колыбели" потомка.

Малый масштаб событий определялся именно таким качеством родной для молодого человека страны, как "бытие-не-той".

Не слишком углубляясь в доморощенную шилософию, заметим всё же, что описываемая нами бегущая персона не являлась сколько-либо сторонницей широко распространённого (фольклорного) мотива: "Хорошо там, где нас нет".

Возможно, поэтому бегущего сложно считать мечтателем - ведь для того, чтобы мечтать, скорость лежачего тела, проносящегося по Галактике по воле отпечатавшейся на правой щеке планеты, куда актуальней.

Молодой человек, пробежав в одну сторону, столкнулся с чудовищностью растревоженной природы. Где-то за спиной, вероятно, поднялся шлагбаум, громоздкий джип пополз на автостраду, тянущуюся вдоль водоёма; шины его шуршали, подобно растрёпанным, надорванным крылышкам майского жука, бессильно свисающим из-под осторожно прикрытого панциря, казалось, если прислушаться, можно различить самое неправдоподобное изящество, с каким насекомое перебирает лапками, заброшенное "малым масштабом" в Канун Старого Нового Года на припорошенную ночными осадками дорогу. Деревья (ели, берёзки, осины, ивы, сосенки, младодубы, юнолипки) были откровенно возмущены столь дерзким обращением с могущественным созданием, готовы были отыграться на пробегающем меж их рядами мнящем себя "разумным"!

Молодой человек получал удовольствие от окружившего его на какие-то доли минуты негодования.

Он провёл умозрительный эксперимент по изображению мчащейся параллельно ему, слегка мультяшной в очертаниях, будто выведенной простым карандашом, под раскачивающейся подобно маятнику физиономией ("Нетактично со стороны преподавателей не вносить в наименование своего предмета понятия "полудрёмы", заменяя им изредка другие существительные; так, "Философия полудрёмы", "Классическая немецкая полудрёма", "Научная полудрёма мира", "Полудрёмагогика", тощо) на одной из последних страниц студенческого конспекта, тени; выглядя хищно, настрой она имела снисходительно-восторженный, готовая вступить в соревнование со столь усердным бегуном из рода тех, кому и собственная тень непременно кажется игрой собственного же (далеко не такого богатого, как в этом уверяют их эксперты), воспламенившегося в час физиологической дисциплины воображения.

Естественно, тень не посчитала молодого человека достойным её фатальной стремительности соперником, рассеялась в подступившей чащобе, среди обнажённых кустарников, допотопных акаций и тополей.

На обратном пути настало время для изумительности: собака, пушистая, настроенная игриво, но совершенно беззвучная, настоящий ниндзя; обменявшись несколькими короткими репликами и помахав, прощаясь, рукой, молодой человек, не оборачиваясь, задался странно-согревающим его дыхание на тот момент вопросом: "Кто же из нас двоих - призрак?"

"По аналогии с просмотренным ещё в декабре комиксом по мотивам рассказа Рэя Брэдбери" (Night Meeting), заключили бы мы в настоящий момент, попав с тем впросак; неподалёку от места (изумительной) встречи собаки и человека, направлявшихся в противоположные стороны, располагалось Кладбище домашних животных.

Agenda di un Impostore: Gennaio 2021, Rose and a truck

.We meet not as We parted,

We feel more than all may see;

my bosom is heavy-hearted,

and Thine full of doubt for me:

one moment has bound the free

(Percy Bysshe Shelley, 1822)

Молодой человек промелькнул на лесной тропе.

Точнее, в глаза бросились прежде всего красные штаны. Хотя узнать в размываемом сумерками пятне именно штаны для молодой леди было бы трудно, не прибегни она к цепи умозаключений:

"Хвойный лес - январь бесснежный - девушка в одиночестве - дорога, ведущая на кладбище - едва различимая в сумерках тропка между стволами - находящаяся неподалёку автострада - безветренный день - лёгкая влажность, приятный морозец - и вдруг (!) красное пятно, в нескольких метрах от девушки, за деревьями, двигающееся в сторону, противоположную её невинной прогулке - молодой человек, кто же ещё (?) - бегун, достаточно эксцентричный, чтобы надеть в лесной кросс красные штаны"

Юная прелестница не оставила действительности ни единого шанса.

Лесные духи не обладали достаточной мощью в сравнении с её, чистом от пагубной заинтересованности в оккультных науках, воображением. Молодой человек в красных штанах не мог оказаться кем-либо другим, при всём его желании обратиться, временами, птицей, не смотря на всю его 30-летнюю впечатлительность, внушающую ему ощущение собственного бегущего тела как чудовищного, звериного, хищного (или по крайней мере, "дикарского"). Деревья (в частности, сосны и относительно молодые и всё ещё исключительно стройные дубы) не находили в себе сил расположиться таким образом, чтобы красный свет, излучаемый штанами бегуна, под влиянием сумерек искажался до неузнаваемости, обращаясь то Фениксом (пресловутой Жар-птицей, как вариант), то зловещим католическим кардиналом (что вовсе не уличает весь кардинальский институт в зловещести, то бишь в склонности оповещать о совершившемся, совершающемся или грядущем зле), то неоригинально крупным цветком розы, вывезенном на одном из трудолюбивых грузовиков с одной из модных выставок, проводящихся в промышленных зонах столицы.

Можно предположить, что грузовик втрескался, втюрился, выражаясь классически, влюбился в немногословное скульптурное изваяние, лишь в обществе своих естественных прототипов напоминавшего одно из имён на обложке итальянского теоретика культуры (имя чьё не упоминается в связи с чайной необходимостью соблюдать ложную скромность в этот прекрасный январский вечер, встреченный с распростёртыми объятьями молодым человеком, бежавшим в зелёных штанах). Грузовик, не смотря на то, что собран и выпущен он был в одной западноевропейских, к тому же, славящихся удовлетворённостью населения текущим всемирным разделением сил и возможностей, стран, не смог соблюсти принятый в культурном обществе такт и прибегнул к откровенно азиатской методике установления отношений между будущими новобрачными. Правда, не решённым остаётся вопрос, отчего грузовик оставил розу не в каком-нибудь гараже поуютнее, а на опушке леса, недалеко от человеческого цвынтаря и на виду у пробегающих по автостраде на северо-запад транспортных средств; однако допущения на то и допускаются, чтобы не быть обоснованными перед лицом внимательного и не лишённого искорки (нередко тщетного) экспериментаторства слушателя - он-то и приобретает право на аргументацию.

Молодая леди, конечно, не нуждалась ни в доказательствах того, что мимо неё пробежал именно молодой человек в красных штанах: её больше волновало то, что бегун не сбросил скорости, не говоря уже о том, чтобы остановиться и со всей учтивостью предложить очаровательной незнакомке какую потребуется помощь; иначе говоря, девушку волновало то, что её разделённое одиночество так и осталось одиночеством. К тому же, неизвестно, принесло ли невольное принятие части одиночества молодому человеку в красных штанах хоть гран понимания того, что надо быть внимательнее к подобным "случайным столкновениям". Есть риск того, что взваленная на бегущие плечи тяжесть чужого (постороннего) одиночества сделает человека несчастным, ослепит его сознанием собственной мощи, внушит мессианские настроения, принудит к поиску послушной паствы, нежели к тренировке и дисциплине, выработке такта и культуры для своевременного применения оных в случае повторения встречи.

"Хотя ведь повторяющееся повторяется только в объектах искусства.. кто бы это мог сказать?"

Agenda di un Impostore: Gennaio 2021, Deleuze de Rubrouck

.Diese Erleichterung des Tragens erklärt ohneweiters, warum die Tafeln umgekehrt gehalten waren

(Der Moses des Michelangelo, Freud Sigmund, 1914)

Если представить Сенеку сидящим в кинотеатре во время премьеры фильма-катастрофы, можно предположить, что он задался бы такими вопросами:

- Происходит ли это с ним (а значит и с остальными, приглашёнными на премьеру - не индивидуальный ведь показ, режиссёру и сценаристу от съёмочной группы ждать от римского стоика подачек не приходится)?

- Если это не происходит с ним (и поскольку он всё ещё жив, хотя и обмирает периодически от потрясения наблюдаемым), то где он находится, приобретший возможность наблюдать за бедствием, не принимая в оном участия, не страдая вместе с народом, населяющим наблюдаемые земли?

- Если же нет такого места в известном мире, где могло бы происходить нечто подобное в это самое время, тогда свидетелем чего он является (считать ли наблюдаемое откровением либо предсказание будущих событий)?

Можно спешно броситься убеждать фанатиков античной мудрости и имперского стоицизма, что никто не собирается, конечно, тревожить ни останки, ни память столь видного мыслителя, помещая его, проецируя приблизительный образ в условия современности, но кого всерьёз может волновать то, что думает наш современник, сколь бы дипломированным существом он ни оказался, о умозаключениях, стоимостью почти в 2000 лет и жизнь женщины, связанную супружеским обязательством с преклонившимся перед волей (по слухам) деспотичного императора "прото-христианином"?

Значит ли это, что мы всё-таки растормошим то, что следовало бы завещать безграничного почтения к мудрости предков забвению? Значит ли это, что мы таки посадим Сенеку, например, в третьем ряду, 49 место, - пусть это будет утренняя премьера, когда большинство сознательных граждан посещают любимую работу, - а чуть в стороне от него, оставляя два-три пустующих кресла, Жиля Делёза?

С какой целью нам производить такие манипуляции исторической достоверностью? Никому ведь и в голову не придёт, что Делёз и Сенека могли одновременно пребывать (пусть даже в альтернативной реальности) на премьерном показе, к тому же, столь жалостливого явления киноискусства, как фильм-катастрофа! "Это психокинетически неосуществимо!" - возопят нераскрывшиеся таланты, постояльцы развлекательных телепередач. И будут, конечно, правы.

А правота их станет ещё одним кирпичиком в стене всеобщей ограниченности - условия, важного для преодоления одного экономического и политического режима другим, считающимся не столько усовершенствованной версией предшественника, сколько фундаментальным пересмотром ценностей одного или нескольких старших поколений (скажем, начиная с предпоследних, обзаведшихся детьми).

Однако какое нам, рассаживающим сенек по кинотеатрам, а жижеков - по бочкам, дело до того, сколь ограниченной мнится культура и цивилизация умам, непосредственно занимающимся обустройством, налаживанием функционирования и культуры и цивилизации (каким бы наименованием, в отместку, им поставить предел)? В конце концов, никто у нас, вообразительных спекулянтов (и ни в коем случае не писателей-фантастов), не может отнять права пользования и искажения всего существующего понятийного, умозреющего аппарата планеты - поскольку не заработок в наших интересах (хотя оплата труда, не оправдываемого экономикой, не помешала бы - для существования в рамках и ради развития этой самой обвинительной экономики), не власть над жизненными позициями случайных читателей, не симуляция внеочередного дискурса, даже и не самое обыкновенное раскрепощение, избавление от пут "академизма" и системы литературных выжимок (хотя последняя принципиально вредоносно) - в наших интересах конструирование реальности, не противостоящей существующей, но склонной добиться такого влияния, какое могло бы родить смелое (но не ангажирующее, не требующее пропаганды, грамотно расценивающее свою временность) убеждение в том, что это именно существующая реальность, как древность и наследие, было сформулирована толкователями запрудивших её младенческих альтернатив..

...

На каком из этапов привычного порядка действий срабатывает механизм зависимости?

Должно ли быть принято решение всякий раз - скажем, нервный импульс повторяется ли - или совершается одно и то же по инерции, подобно цепной реакции во времени (имел место толчок, а в последующем вполне обходимся и без намёков)?

Отчего "воздержание", столь легкодоступное при условии увлечённости внимания задачами, возникающими на протяжении дня, оказывается лишённым какой-либо смысловой нагрузки при столкновении с чем-то, наталкивающим мысль на повторение действий, занимающих сравнительно длительные периоды времени и не имеющих ровным счётом никакого положительного (либо даже отрицательного, если не считать израсходованного времени) эффекта в пределах личности и её статуса?

"Воздержание" в принципе может быть показателем зависимости, даже "испорченности" естества - также при формальной невинности, при соблюдении правового и законодательного аспектов отношений общества и частицы; при отсутствующем преступлении "воздержание" полновластно выступает уликой, указанием на то, чему не суждено воплотиться в реальность, если только мечтатель не перестанет мечтать. Возможно, это подсказывает и местонахождение одного из рычагов религиозного фундаментализма - реакции на вмешательство иноверцев.

С другой стороны, проживая в стране с президентом-посредственным-комиком (напрашивающаяся запятая - для признающих главенство за одной из ипостасей) не время ли заикнуться о фундаментализме либеральном?

.Как прототип башибузука,

любой монгольский мальчуган

всю казуистику Рубрука,

смеясь, засовывал в карман

("Рубрук в Монголии", Заболоцкий Николай Алексеевич, 1958)

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, Appetito Giallo

 - Детям следовало бы испытывать страх перед своими родителями, - леденец переместился из-за одной щеки за другую. - Конечно, не совсем тот страх, что раб испытывает перед господином, но до определённого возраста - даже и такой.

Несколько девчонок и мальчишек, наблюдая за движением губ, не совсем улавливая значения произносимых их владельцем слов, перекатывались с булыжника на булыжник; на одежде их оставались цветные пятнышки, камни местами были покрыты лишайником.

- Впрочем, известно ли вам, что такое страх? - ноги подтянулись к ягодицами, подбородок лёг на предплечье, вползшее на поднявшееся колено. - Боитесь вы чего-нибудь, что скажете?

- Паучков, - бросила маленькая девочка в голубеньком платьице, делая кувырок через голову, будто уворачиваясь от настигавшего её, не излучающий понимания, но - нечто инопланетное, взгляд солнечного зайчика.

- О-хо-хо! - чуть седоватые кудри захлопали по мощной шее, подобно крылу альбатроса. - Паучков, скажу по секрету, не смотря на всю свою мудрость и силу, я тоже боюсь.

- Правда? - девочка взглянула в глаза воспитателя с выражением какой-то потусторонней укоризны.

- А как же, я, если захочу паучка согнать, скажем, повисшего над самым столом, где обедаю, так беру самый длинную жердь, становлюсь в самый дальний угол комнаты, так, чтоб только вытянутой рукой я мог дотянуться до невоспитанного насекомого, и прежде ставлю в то место, где чудище может упасть таз с водой..

- Паучок ведь не умеет плавать? - Мальчишка с оттопыренными ушами в бледно-жёлтом костюмчике, оттолкнув двух девочек, собиравшихся вытереть шоколадные пальчики о платьице друг дружки, приблизился к воспитателю слишком близко, замешкался, отступил на шаг, всё же не скрывая того, что ждёт ответа.

- Откуда у вас такие познания в естествознании, Бартоломей? - едва не прилипающим к нижней губе усам не удаётся скрыть воспитательской ухмылки. - Вы, вероятно, хотите поведать нам всем нечто исключительное, правда, дети?

- Бартоломей, расскажи нам, что ты узнал нового от своего папочки? - Девочки с шоколадными пальчиками заговорили одновременно, при этом балансируя каждая на своей крайней от их держащихся одна за другую ручек.

- Папа домой возвращается поздно, а уходит рано, редко видимся, - голос мальчишеский едва заметно дрогнул, бросив исполненный освящённой тысячелетиями тоски взгляд куда-то за спину воспитателя, между стволом маленького цветущего баобаба, напоминающим формой упитанного человеческого младенца, и виноградом, укрывшим белую стену в пятнах пыли песочного цвета.

- Хныка, - девочки с шоколадными пальчиками захихикали, начали перепрыгивать с ноги на ногу, удаляясь к компании детей, сгрудившихся вокруг чего-то неразличимого с воспитательского места.

- Ты же не держишь обиды на отца? - образовавшиеся на лбу четыре полноценных, охватывающих всю площадь, складки напомнили мальчишке стопки чистого белья, часто выраставшие у входа в дом, стоявший по соседству с родным.

- Не знаю, - внимание воспитателя привлёк измятый подол жёлтой рубашонки и образовавшиеся на штанишках от неправильной глажки стрелки, от мальчишки исходил лёгкий аромат мандариновой кожуры. - Наверное, нет.

- А много вы паучков укокошили? - Девочка в голубом платьице коснулась колена воспитателя, взгляд её глубоко посаженных карих глаз мог бы заставить преступника сознаться в совершённом ещё в годы юности, оставшемся безнаказанным.

- Я не расслышал, Розалия, что вы сказали? - колено опустилось, стукнулось с едва заметным гулом о своего соратника, средний и указательный пальцы правой руки попытались снять с ресниц правого же глаза то, что принуждало воспитателя моргать чаще с самого полудня.

Девочка, пожав худенькими плечиками, развернулась спиной. На платьице сидела огромная зелёная саранча. Мальчишка в жёлтом костюме протянул было руку, чтобы снять насекомое прежде, чем оно напугает остальных детей, но замешкался, будто вспомнил о чём-то, смутился, сложил руки за спиной и произнёс: 

.Поэт всегда должник вселенной

("Разговор с фининспектором о поэзии", Маяковский Владимир Владимирович, 1926)

...

Дни смутной неудовлетворённости распознаются по недоверию, которое испытываешь к любым плодам интеллектуального труда - в том числе (и в особенности) собственным.

Довольное нелепое это предприятие - интеллект, испытывающий недоверие к то ли какой-то части собственности, то ли к зеркальному своему отражению, то ли к самому себе, воплощающемуся в интеллекта этого фантазии кровью от крови, чадом родным.

Какие основания, если уж на то пошло, имеет интеллект сомневаться в собственных способностях? То есть ведь окажись его продуктивность достаточно низка, у него как раз и не возникало бы сомнения в том, что плоды, возможно, недозрелые, местами и подгнивать начали или подточены червём (будь это vermis habitus или vermis coensura), а некоторые - вовсе не плоды, а разбухшее, уплотнившееся и старательно поддерживающее интеллектуальный вид семя, обронённое в чернозём до идиотизма щедрой десницей одним дождливым вечером.

Но делать вывод о том, что недоверие рождается в сознании организма высокоорганизованного - рановато. И именно для этого "рано" с едва различимым промежутком из "вовремя", куда может протиснуться разве что грамотно заточенный карандашный грифель (игла исключена, находящийся в промежутке материал выталкивает металлы), "поздно" наступает ещё прежде момента осознания человеком возможности измерения самым обыкновенным временем того (блюда), что ему предлагается под различными соусами (гения, таланта, манны, генетики, iq, zeitgeist, в конце концов) маркетинговыми компаниями, вроде гимназии, университета, парламента и научно-популяризаторских лабораторий.

Сведение вышеозначенной субстанции к блюду можно объяснить испытываемым мастером спекуляций (в изолированном, а не публичном порядке), спустя последнюю в 2020 году пробежку, голодом. Ведь юмор, конечно, не имеет источника в гоготе собственника,..

..so wie Essig durch süße Rosinenstiele stärker säuert, durch bittern Hopfen aber umschlägt

(Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

Так испытана была приятная необходимость вернуться к Жан-Полю, соблюдения венчающего предпоследний в этом году вечер равновесия ради.

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, the Brothel called "Kapāla"

.Träume..sind größere Rechtstitel als Lordschaften und Erbländer, mein Kind

(Der Engel vom westlichen Fenster, Gustav Meyrink, 1927)

...

Знаменитый автор-мистик, мастер дританского пера и канцелярских ножниц, сэр Генри Дрейк XIV 1/2 с юношеских лет всё свободное время своё отдавал постижению Потустороннего.

Поскольку Посюстороннее у сэра Дрейка было вполне, благодаря усердию и трудолюбию многих поколений, благоустроено, ему можно было направить упомянутые родовые качества на поиски грамоты и устройства в сфере куда-более хрупкой, не смотря на всю шаткость дританской политической системы в принципе.

В 15 лет 8 месяцев, сидя в одной из неисчислимых оссэкских кладовых, запертый в очередной раз отчасти по собственной воле, отчасти по невнимательности хозяев дома, Генри, без сомнения заслуживавший чести называться "сэром"ещё в 6-летнем возрасте, когда он был впервые представлен лицам, считающимися приближёнными Её Величества, нашёл среди подготовленной к сжиганию макулатуры газетную страницу с искусным графическим изображением человеческого черепа на ней, занимавшую весь лист. Генри достал из внутреннего кармана жакета свои знаменитые канцелярские ножницы, отрезал лист с изображением, аккуратно свернул и спрятал.

Освободившись из своего заточения, спустя долгих 4 часа, проведённых в обществе длинноногих пауков, пытающихся спастись в его рукавах и штанинах от, вероятно, страдающих дефицитом внимания многоножек, вернувшись в родной дом, Генри первым делом взялся, не спеша даже вытряхивать щекочущих его насекомых, за копировальную бумагу и карандаш. Получившееся изображение Генри положил в выдвижной ящик письменного стола, подпиравшего могучие локти ещё его прапрапрадеда, составлявшего расходный лист не первого и не последнего крестьянского восстания, если не во главе, то среди ускользнувших от возмездия коего многопочитаемый Ноам неизменно оказывался. Газетный же лист был помещён в красивую рамку под стеклом, повешен на стену обеденной, где, едва ли замеченный, благополучно просуществовал, пережив и автора рисунка и главного редактора газеты и самого активного подписчика, и, кто знает, не самого ли сэра Генри Дрейка.

С этим самым "портретом" связана презабавная история.

Зимой 190* года к отцу сэра Генри Оливеру прибыли гости, делегация с Дальнего Востока, 8 китаянок, 2 корейца и вьетнамец. Прибывшие руководствовались намерением заключить выгодную сделку по снабжению нескольких зажиточных семей африканскими и индийскими сортами кофе. Также их интересовал медленно, но верно распространявшийся по Европе южноамериканский рассыпчатый продукт, стимулирующий нервную систему и в целом, по слухам, "способствующий расширению границ индивидуального благоразумия".

В этот самый день Генри заперся в кладовой своего университетского товарища, надеясь таким образом оградится от навязчивых приглашений устроить соревнования на лыжах меж оссэкскими заснеженными холмами. Оливер Натан Дрейк, отец, принимал азиатов лично, искусно обустроив столовую так, чтобы посещение её могло напомнить каждому иноземцу его родную культуру.

Приезжие, особенно женщины, выразили крайнее изумление, отец Генри решил уже было, что сделка будет как никогда прибыльная, однако в скором времени всеобщее внимание привлёк стоявший, повернувшись к одной из ширм, прикрывавших голую стену, вьетнамец.

Не реагируя на оклики, покачиваясь на каблуках деревянных сандалий, мужчина с удивительного медного цвета кожей, чрезвычайно гладкой на затылке и столь же морщинистой на лице, не смотря на едва подступившее 22-летие, мог бы вызвать зависть у нескольких поколений Дрейков прямотой, скульптурностью своей осанки. Когда лёгкое угощение было с нескрываемым удовольствием переварено, бокалы с белым итальянским разобраны, видя, что женщины начинают беспокоиться, бросая быстрые взгляды в сторону не сходившего всё это время со своего места, не проронившего ни слова вьетнамца, Оливер Натан Дрейк решил продемонстрировать максимум своей дипломатичности, запустил на граммофоне одну из приобретённых специально редчайших пластинок с записями народной музыки народов Дальнего Востока, сделал несколько танцевальных па в сопровождении смущённо хихикающих китаянок и замер за спиной не попадающего в такт музыки вьетнамца.

Скользнув по ширме взглядом, отец Генри в два шага пересёк отделявшее его от стены расстоянии, резким движением отдёрнул занавесь. В позолоченной рамке красовалась искусно изображённая рукой неизвестного графика kapāla.

...

Со временем человек меняет отношение к собственным снам - он приближается или отступается от тайны, предлагаемой ими, нередко в пугающе откровенном обличье, нередко в том, что в литературных кругах (и недавно прочитанном анализе "Зависти" Лейдермана) именуют "самооговором"; с некоторой уверенностью можно утверждать, что в снах крайне не достаёт иронии - или, перефразировав, сновидящему крайне не достаёт чувственности (артистичности даже - спящий чертовски негибок, негоден к исполнению ответственных ролей, а если вспомнить, что не бывает ролей, наделяемых разными степени ответственности ни в чём, кроме пародии..) для понимания той иронии, с какой сны (и его бессознательное) обращается к нему.

Вернее будет сказать даже, что отношение к сновидениям человека (пусть чувствительного) на протяжении жизни в чём-то синхронно отношению другого человека (назовём эту личность конформной) с тем, что она и включающая её общественность понимают под "божественным".

Что бы мне хотелось этим сказать?

Не стоит и пытаться воздвигать устраивать некие социальные институции, по примеру церквей, бравшие бы на себя ответственность за использование, направление, распространение и характер сновиденческого наполнения жизни рядового гражданина. Однако это не способствует убежеднию в том, что таких образований ещё не существует, что буквально каждый день человек не становится так или иначе сопричастным к вышеозначенным методам обращения со снами, собственными и тех людей, за кого человек несёт ответственность. А если обратить внимание на то, что обязательства относительно чрезвычайного числа элементов, лишившихся по мере согласия и сотрудничества отличавших бы один от другого эти элементы свойств, качеств, характеристик, черт, признаков (так можно соскользнуть и в симптомы) - то вывод можно сделать вовсе неутешительный: сон одного человека, попытавшегося управлять им, влияет  самым непосредственным образом на методы управления снами всех разумных существ.

Всякая попытка то есть имеет катастрофические последствия. Избыток информации, можно предположить, обратил мир таким образом, что война, геноцид и стихийное бедствие не приводят к таким изменениям в обществе (традиционном и мультикультурном), как неосторожно обронённое в одном из комментариев к самому невинному объявлению о публикации нового издания, гораздо полнее прежних, прижизненных и посмертных сочинений самого настоящего шарлатана словцо.

.Каждое слово,

даже шутка,

которые изрыгает обгорающим ртом он,

выбрасывается, как голая проститутка,

из горящего публичного дома

("Облако в штанах", Маяковский Владимир Владимирович, 1914-15)

Сколько же проституток из скольких горящих публичных домов выбросилось за минувшие 8 минут с тех пор, как я первый раз приподнял блюдце над заваривавшейся уже около получаса кружкой зелёного чая? И как часто людям сняться горящие публичные дома и выбрасывающиеся из окон проститутки? Как часто люди оказываются в роли этих самых проституток?

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, Cider Jealousy

С какой лёгкостью ему удавалось поступать в университеты, почти с летучестью! Тем более уместна аналогия, что по поступлении он в скором времени благополучно вылетал из-за непосещения занятий в полагающееся для интеллектуального труда время. Вина ли его в том, что лишённая озабоченности образованием система не внушает ни уважения, ни доверия, ни желания потворствовать её дальнейшему существованию даже у не самого инициативного студента. Нужно быть большим энтузиастом, по его скромному мнению, чтобы чувствовать себя сопричастным Великому Деланию, придерживаясь рамок, (несправедливо) известных разве что народам Третьего Мира. Конечно, студент давал себе отчёт, что оный топоним является произведением доминирующей в областях экономики и технологий системы ценностей, а его "родная страна" если имеет отношение, то к области Мира Четвёртого. К тому же, даже в границах этой парадигмы ничем не обоснован предположение о том, что Второй Мир может быть хоть в чём-либо благополучней Третьего.

Термин "парадигма" было впутано в ограниченный словарный запас во время сочинения одной из курсовых работ. Значение его для студента было смутным, но пользоваться самим кодом студент не гнушался - доселе удавалось укладываться в пределы осмысленной речи. По крайней мере, жалоб не поступало. Да и кому жаловаться-то?

Студент, держа на коленях томик Чехова, сидел в узеньком дворике. Возле левой ноги его, прикрываемая от разверстых окон жилого дома (хрущёвки), пустела бутыль из-под слабоалкогольного напитка, именуемого местным рынком "сидром", не смотря на известный в широких массах факт, что к чреслам Карла Великого, а тем более древнеримской эрудиции представленная на полках супермаркетов продукция отношение имеет ровно такое же, как романы Стивена Кинга - к поэзии Сесара Вальехо. Всё это до поры до времени литература, естественно.

Впрочем, если Стивен Кинг от сидевшего близ опустевшей бутыли студента находился в нескольких шагах (или нескольких лунах), то до Сесара Вальехо "юному неокрепшему и отравляемому" ещё предстояло шагать и шагать (от луны к луне, с луны на луну).

Чехов, впрочем, являлся определённым достижением. Чехов, как говорится, усмирял разнузданное воображение великолобого прогульщика, предоставлял ему возможность занимать то, что люди действия называли "активной жизненной позицией". Не стоит, впрочем, упоминания, что позиция эта оставалась активной сугубо в границах соприкосновения органов чтения и текста читаемого (таковая заметка могла бы серьёзно повредить репутации студента в глазах литературных сотоварищей, действующих лиц).

Может броситься в глазах частое упоминание понятий, призванных пресекать работу мысли в той или иной сфере: граница, пределы, рамки - это можно считать данью дурновкусию описываемой картины, её пошлости, банальности сознания безотчётно упускаемого студентом времени.

Романтик, возможно, нарисует студента этаким Шуваловым Юрия Карловича образца 1928 года, вероятно, даже предложит самоуверенному сочинителю "пойти поесть синих груш". Однако вряд ли способность иронически смотреть на перипетии чьего-либо существования, даже желание представить их языком сатиры - могут быть сравнимы с известным удовольствием при испытании ощущений Джон Дальтона спустя 226 лет. Имеет ли право кто утверждать "любовь" задним числом, если даже обнаруживая себя в состоянии доселе неизвестном, принуждающем нередко (при активной поддержке литераторов и всяческих лириков веков и народов) к принятию аляповатых решений, совершению необоснованных поступков - человек лишён права на оправдание своей глупостью, без указания недостатков?

За первой бутылочкой из рюкзака появлялась вторая, а в заключение яблоко или нечто дыхание освежающее. Время от времени, на площадь перелистываемых драматургических и внутреповестных изысканий русского писателя клался блокнот, на подмоченной (неожиданным ливнем) репутации страничек делались заметки, рифмованные и не очень, впечатления дня, развращённые склонностью к поэтизированию действительности опьянённым рассудком.

Засим миновали часа полтора. Студент делал несколько разминочных кругов прилежащими кварталами, нередко испытывая укоры совести (или симптомы неконтролируемого отрезвления) от сознания того, что в таком виде не может явиться к Ненаглядной, принуждён отправляться восвояси, не обменявшись и самой непритязательной промежностью междометий.

Одно из главных преступлений опьянения - манифестация собственной ненужности.

.Любить -

это с простынь,

бессонницей рваных,

срываться,

ревнуя к Копернику..

("Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви", Маяковский Владимир Владимирович, 1928)

...

Ревную ли я к Копернику? Или хотя бы к Джордану Питерсону?

Человек не даёт повода к ревности, что поделать?

Надо ли через посредничество воображаемых единомышленников устроить обстоятельства так, чтобы вновь была предоставлена возможность выступить в роли неумолимого ревнивца, оскорблённого достоинства, неуловимого, но через разговорчивого мстителя?

А может и не осталось этого достоинства, оттого-то и никакой ревности испытать не суждено, только изображать - в кукольном театре, даже спектакле теней. Пустующие месяцами карманы и кошельки (вторые в отличие от первых могут быть пересчитаны на пальцах левой ноги, даже при условии мнимой занятости рук, впечатывающих нелепицу под мучительным впечатлением от смеси из фиников, яблок и угнетающих своим химическим составом драже с мятным послевкусием) указывают и на наличие и на отсутствие оного, в зависимости от угла падения света, от качества освещения, то есть и от погодных условий, социально-экономического фактора в лице статуса подавляющей части наблюдателей, то бишь и политической ситуации в стране, откуда производится наблюдение (или кого ради наблюдаемое транслируется - если только четырёхзначный предлог использовать в его химически-элементарном смысле), положения Луны относительно Весов при условии, что ни одного, самого затасканного, залапанного пучеглазыми и лопоухими, многополыми непоседами в контактном солопарке, (солнечного) зайчика нельзя обнаружить ни в одной из чаш, от скорости передачи данных, а значит и возможных попыток вмешательства со стороны ненасытно-аскетичных структур с целью идеологической обработки изображения, от калорийности завтрака, предшествующего наблюдению, крепости напитков, включённых в стоимость посещения, равной полным 70 годам здравомыслия и благопристойности, иначе не обнаруживающим применения в остро-демократических реалиях.

Стоит ли озаботиться тем, что некоторые чувства, чья мучительность казалась производной от затаившейся в них мощи, не просто "отходят на задний план", но даже растворяются, или, прибегая к более агрессивному языку, оказываются растерзанными теми чувствами, диких псов в прислужниках коих ты никак не ожидал обнаружить?

Вопрос, которому следует быть внесённым в реестр не в ожидании ответа, известного нам обоим, но только формулировки для.

К слову, любопытно, что "зависть" и "ревность", например, в английском и итальянском (envy, jealousy, invidia, gelosia, соответственно) равнопереводимы, если можно так выразиться; конечно, если в переводчике не дремлет лирик, он не спутает чувства, испытываемые к власти института - с чувствами в отношении власти конституции (если, опять же, можно провести такое разграничение); иначе говоря, власть в отношении закона - с властью над правом, а ещё более упрощая, власть - с влиянием.

В отношении последнего не мешало бы быть чуточку конкретней: желания вырываются из-под власти, но легко подлежат манипуляции; как и любая воля - направлена на избавление от власти, но по движению бровей над зелено-серыми очами готова сменять курс до 15 раз между лёгким завтраком и воодушевляющим полуднем.

.Das Sprichwort, dass man beim Spiel den Charakter des Menschen erkennt, ist zuzugeben, wenn man hinzufügen will: den unterdrückten Charakter

(Zur Psychopathologie des Alltagslebens, Freud Sigmund, 1901)

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, the Dream left covered (Anecdote)

.Der eingreifendste Unterschied zwischen dem Liebesleben der Alten Welt und dem unsrigen liegt wohl darin, daß die Antike den Akzent auf den Trieb selbst, wir aber auf dessen Objekt verlegen

(Drei Abhandlungen zur Sexualtheorie, Freud Sigmund, 1905)

...

- Девушка шла от остановки к подъезду, держа в правой руке нож-бабочку.

- Узнали ли Вы девушку?

- Да, это моя старая знакомая, растерявшая всякое уважение.

- По отношению к Вам?

- Об этом не берусь судить, а имел в виду моё уважение к ней.

- С чем это связано?

- С принимаемыми решениями, высказываемыми взглядами, жизненной позицией, если хотите.

- Вы осуждаете её?

- Ни в коем случае, но приблизиться к себе более не позволю.

- Она вас чем-то оскорбила?

- Скажем так, подвергала сомнениям мою жизненную позицию.

- А Вы ей, таким образом, отомстили.

- Вероятно, да, моё отношение можно рассматривать и в таком ключе.

- А как же иначе?

- Возможно, как триумф неоправданной жалости.

- При чём же тут жалость?

- Профессор, мы ведь собирались заняться сновидением.

- Да, конечно, продолжайте.

Профессор делает вносит пару коротких заметок в записную книжку. Дверь из приёмной приоткрывается, появляется детское лицо, девочка, увенчанная косичкой, заглядывает в кабинет, бросает взгляд на мужчину, лежащего на кушетке, который в ответ показывает ей язык. Девочка хихикает, дверь захлопывается, хихиканье ещё некоторое время слышится из приёмной, прерываемое затем ласковым голосом секретарши.

- Надеюсь, моя дочь не слишком отвлекает Вас, профессор?

- Нет, что Вы, это умилительное создание, как раз наоборот, стимулирует меня на пути к Вашему психологическому благополучию.

- Не то, чтобы мои сны особо влияли на взаимоотношения с дочерью, понимаете?

- Понимаю, но давайте всё же продолжим..

- Конечно, профессор, минутку для концентрации.

Сильный порыв ветра вызывает дрожь в оконных стёклах. Профессор поднимает глаза, мгновение наблюдает за раскачивающимися деревьями. Расположенные на границе небольшой прогулочной площадки полукругом, они напоминают профессору виденные в одной из документальных картин танцы одичалой мексиканской молодёжи, объевшейся галлюционогенных кактусов. Даже снег и метель не помеха для сходства.

- Как так получается, что моя знакомая оборачивается незнакомой, но куда более привлекательной девушкой, которая ведёт меня в парадное для утоления сексуального аппетита, это объяснить было бы сложно.

- Но Вы всё-таки попытаетесь?

- Могу лишь выдвигать предположения, одно из них, остаётся надеяться, будет соответствовать действительности, кхм..

- Вас что-то беспокоит?

- Нет, ничего, профессор,..кроме разве моей формулировки.

- Что Вы имеете в виду?

- Вспоминая сновидение, я пытаюсь найти то, что соответствовало бы "действительности", понимаете?

- Не совсем..

- Сновидение не является действительностью, так ведь?

- Сновидение - неотъемлемое составляющее действительности.

- И тем не менее..?

- И тем не менее что?

- Тем не менее, говоря о сновидении, мы считаем его содержание исключённым из нашего биологического существования, верно?

- Физиологически, да, Вы спите, Ваше тело отдыхает.

- Как и мой мозг, все психические процессы, не считая бессознательного материала, освобождающегося на это краткое время из-под опеки убеждений.

- Верно, Вы довольно начитанны.

- Благодарю, но мы отвлеклись, профессор, я попытаюсь догадаться, как.. Подождите-ка!

Мужчина приподнимается, потирая подушечками указательного и среднего пальцев правой руки то одну, то другую бровь, на лице его читается некоторая озадаченность.

- Во сне я кричал.

- От боли?

- Нет, у меня пропал, сел голос и какая-то женщина, молодая, сопровождающая меня, или наоборот, я был её спутником, не понимала, возможно, притворяясь, того, что я пытался сказать, на лице её читалась благожелательная ирония..

- Это одна из тех двух девушек?

- Нет, профессор, вероятнее всего, совершенно другая, однако мне не удаётся сопоставить восстановленные фрагменты в порядке следования.

- Этим мы займёмся позже, не беспокойтесь.

- Да, ещё железнодорожные пути - мы то ли следовали им, то ли пересекали, то ли ехали на крыше грузового вагона.

- Путь был единственным?

- Нет их было несколько, бегущих параллельно один другому, а мы двигались на одном из тех, что ближе к середине, хотя..

- Да?

- ..только что мне показалось, что всё эту выдумка, картины совершенно другой ночи, игра сиюминутной фантазии.

- А что же крик?

- Нет, кричал я минувшей ночью, совершенно точно.

- Кричали с какой целью?

- Как это ни странно, чтобы доказать наличие голоса, достаточно внушительно звучавшего для присутствующей тут же девушки.

- Была ли эта девушка Вашей дочерью?

- Что, простите?

- Узнали ли Вы дочь в девушке, на которую кричали?

- Э-э, профессор, я, во-первых, кричал не на неё, а для её.

- Это не так важно.

- Для меня, в чьём сновидении Вы и копаетесь, напомню Вам, это исключительно важно.

- Хорошо, успокойтесь.

- Во-вторых, с чего бы мне узнавать собственную дочь в женщине, с которой я, возможно, в дальнейшем мог вступить в сексуальную связь?

- Я просто задаю наводящие вопросы.

- Наводящие на что, простите? У Вас подозрения относительно моей добропорядочности?

- Нет, дело не..

- В таком случае, думаю, на сегодня достаточно.

- У нас ещё есть 10 минут..

- Мне необходимо отвести дочь в музыкальную школу и по дороге заглянуть с ней в сувенирную лавку, чтобы выбрать новогодний подарок для мамочки.

- Как пожелаете..

Мужчина с нарочито гневным видом вбрасывает в один и второй рукав свои верхние конечности, застёгивает дублёнку, стоя перед зеркалом так, чтобы отражения профессорского в нём видно не было; соответственно, чтобы профессор не мог разглядеть и его лица.

- Благодарю.

- До встречи, не забудьте о..

Дверь захлопнулась.

-..об оплате, уже на 3 месяца просроченной.

Профессор нажал кнопку вызова секретарши. Античной внешности личико с огненно-рыжим вьющимся волосом появилось в проёме, понимающе улыбаясь.

- Моника, освободи мне минут 15.

- Конечно, профессор.

- Зовите меня по имени, Моника.

- Хорошо, Эрик.

Дверь мягко закрылась. Профессор приблизился повернул ключ в замочной скважине. Вернулся к столу, открыл нижний по правую ногу мудрствующего ящичек, достал небольшую шкатулку из слоновой кости. Принялся засучивать рукав, лёгкого пиджачка, затем желтоватой рубашки.

- Несчастный человек.

Сильный порыв ветра сотряс оконное стекло, в приоткрытую щель залетело несколько снежинок, приблизились к влажному, загорелому, со складками, напоминающими заложенные пальцем страницы книг, несомых походкой чтеца по обледенелым бульварам столицы, лбу профессора, растаяли, не достигнув бровей.

...

Так и ненаписанные сообщения могут составить на одной из полок бессознательного вполне самодостаточное многотомие ("Полное издание ненаписанных сообщений" гораздо увереннее, культурнее звучащее наименование, чем, к примеру "Краткое введение в феноменологию твита", вероятно, состоявшее бы из одного длинного корешка, каким вполне можно измерять талию нашей густонаселённой планеты, никак не сбрасывающей веса, к каким бы пандемиям и катастрофам она не обращалась).

Послевкусие, по крайней мере, подсказывает, что иначе выражения они (набранные и не отправленные или запланированные и отсрочиваемые) нигде не обнаруживают, а значит сохраняются в качестве балласта.

Возможно, проблема именно в человеке, не научившемся к 30 годам самовыражаться так, чтобы читатель мог клеймить сочинённое "откровением". Возможно, то, что мнится "достаточной маскировкой" - на деле оказывается не самой удачной стилизацией. Третья возможность предполагает некоторые волевые усилия со стороны сочинителя - дабы обратился оный, наконец, к общественному мнению как к чему-то, способному удержать автора вне заблуждения о значении, ценности и даже материи его творчества.

Следует ли считать отказ от сиюминутных намерений симптоматическим проявлением накопившейся недисциплинированности? И имеет ли свойство слабость скапливаться (тогда её можно вытрясти, вычерпать, выскрести) или она скорее прибегает к разрастанию (так, что в итоге приходится отнимать конечности и органы)? Или уже возникновение таких вопросов указывает на безответственность персоны задающейся?

Склоняюсь к последнему.

Мучительные представления закрадываются в воображение совершенно непредсказуемо - громкий звук, разбудивший на рассвете, недосказанное стихосложение, легчайшая помеха в сочинённой мелодии, избавление от которой мнится делом чрезмерно затратным по времени, использованное кем-либо из родственников или близких людей слово, на месте коего могло быть любое другое, ограничиваемое лишь охватом индивидуального словаря - продолжать не стоит, поскольку любопытная тенденция обнаружена: звук, не что иное, как звук, нечто услышанное - рождает то, чему предстоит быть додуманным самым извращённым образом.

Конечно, старушек с протянутой рукой и картонкой "на їжу" никто не отменял - но им всё-таки труднее тебя застать врасплох, окружённым (возрастом, знанием жизни и) тишиной.

...

..человек ни в чём так легко не намечается, как в своём любимом анекдоте..

("Кадетский монастырь", Лесков Николай Семёнович, 1880)

Вопрос не риторический, отнюдь: Сколь же многое человек, не проявляющий должного усердия в запоминании анекдотов, должен терять в глазах окружающих?

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, Human Faced Snail

.Ducunt volentem fata, nolentem trahunt

(Epistulae Morales ad Lucilium, Lucius Annaeus Seneca, ∼65 AD)

...

Бел подоконник, но не от снега. Выкрашен белою краской.

Кактусов сотня скрывают от солнца жильца.

Книга раскрыта, 3\4, шрифт карандашных пометок;

текст (ли) не текст и не шифр, не абстракция и не чертёж.

Чайные духи витают под бывшею лампой.

Слышно шуршание шин по мокрому снегу, шаги -

млекопитающих, птиц, инопланетных созданий.

Запах пустой табакерки и пота, морозных конфет.

Стукнул бы кто по стеклу, чтоб живущий проснулся;

гипсовым клювом, серебряной ложкой, ветвью оливы.

Бел подоконник, пунцовая пыль оседает на маске.

Верных зрачков на морозе лишившись, скучая,

облако в шляпе из листьев опалых,

порванных слабой рукою холстов,

тихо коснётся подсолнухов кистью в бальзаме.

Мумии, милые мумии, ждать ли весны?

Длинные пальцы скользят по брюкам домашним,

словно в песок углубляются в мякоти сливы вельвет.

Книга раскрыта, перо упорхнувшего ара, диво-закладка.

Бледный посланник створками скрытого лета,

ждущий приёмного часа на древней палитре,

чем может тебе сторуких поэм сочинитель помочь?

Чайные духи витают под лампою бывшей.

На потолке ягодиц отпечаток, поднялся отныне в скульптуры,

слепок был снят не с жильца, со смущённо забредшей судьбы.

Нет, эта комната скважин замочных не знала.

Сонная мысль по портьерам вползает, тихое пламя;

плющ ядовитый, ладонь не нащупала гроздей,

тихо скользит между шепчущих строк,

последней улиткой меж храмов античных, кристаллами соли.

...

Количество потраченного впустую времени либо разрастается либо непроизвольно память начинает подсказывать, нашёптывать, внедрять (задним числом - числом, находящимся позади текста, числом, вынужденно скрывающимся от всеобщего непонимания того, что оно могло бы оказаться у всех на виду) в восприятие всю предшествующую данному моменту неопытность.

Как иначе объяснить то, например, что в зеркале человек может не узнать собственной фигуры?

Именно фигуры, речь не о физиономии, которая сосуществует с миросозерцанием человека в течение, можно допустить, суток, если последний раз он видел собственное отражение, скажем, минувшим вечером (заснул с чётким понимание того, как он мог бы выглядеть спящим). Впрочем, экспериментально доказывать обратное - на это не достанет времени.

Как долго у человека, в условиях постоянной информационной перегруженности, сохраняется образ собственного лица? И близки ли сроки сохранности в памяти фигуры? Существует ли жажда видимости собственного тела для невооружённого глаза, являющегося частью этого тела?

Это нечто противоположное (научному) исследованию, не столько нарциссическое, сколько ремесленническое (заверение).

Лично испытано переживание будто оборачиваемой плёнкой идентификации с кинематографическим персонажем мимики. Роли необязательно импонировать буквально, но определённые эмоциональные переживания, специфический психологический настрой, с которым человек обращается к просмотру фильма, будто надевает на лицо живого зрителя слепок из гиперчувствительного материала. Слепок же, в зависимости от предрассудочности зрителя, может соотноситься и с чем-то лишённым биологической активности, ощущаться точно будучи снятым с мертвеца через несколько часов после безвременной кончины (вызывать отвращение или просто брезгливое чувство, обнаруживая себя на пути чьего-либо взгляда - будто ты мнимо бессилен противопоставить что-либо индивидуальное нанесённому кинокартиной гриму).

..просветлевший ум не знает как отделаться от ненужного света

("Апофеоз беспочвенности", Шестов Лев Исаакович, 1905)

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, Juan Libellus el Burócrata

.Из патентованных наркотиков

газета

есть самый сильно действующий яд,

дающий наибольшие доходы

("Путями Каина: Государство", Волошин Маскимилиан Александрович, 1922)

...

У Ивана Ивановича на рабочем столе всегда стояла большая чашка. Керамическая, не пластиковая, так как Иван Иванович человеком был за модой следившим, стараясь быть если не за, то очень даже не против своевременной экологии.

Чаще всего чашка оставалась пустой. Месяцами, если была такая необходимость.

Отчасти это было связано, по словам одного длинноносого корреспондента "Жёлтых страничек", с тем, что Иван Иванович за рабочим столом появлялся не чаще, нежели знаменитая чашка наполнялась. Но может ли кто винить человека в том, что он просто не любит пребывать в сидячем положении?

Иван Иванович, конечно, садился, присаживался, не стеснялся и примоститься, пристроиться, хотя приземляться и падать он прекратил примерно в возрасте 28 с четвертиной лет. По словам того же корреспондента той же газетёнки, отказ от приземления был связан с тем, что, приземлившись, у Иван Иванович лишался пара двигаться, а страстное нежелание подвигаться был одним из наименее старательно скрываемых им свойств выдающегося характера.

Возможно, именно некоторая нескромность Ивана Ивановича не позволила передаться этому качеству его старшему сыну, Бивану Бивановичу, страстному путешественнику и коллекционеру железнодорожных путей, шпал, рельс, подшипников, всего прилагающегося. Не смотря на то, что в прошлом году Бивану Бивановичу исполнилось всего 22 года, его коллекция занимала несколько самолётных ангаров, располагавшихся в разных частях света (Карибский бассейн, Индонезия, Шетландские и Фоклендские острова).

Но вернёмся к заслуживающему уважения отцу заслуживающего уважения сына, а вернее, к чашке заслуживающего уважения декана богословского факультета, каковым Иван Иванович являлся вот уже 10 с половиной лет.

Чашка, выкрашенная в жёлтый цвет, краска на которой местами потрескалась и могла напомнить киноману о головных уборах из птичьих перьев, укрощении диких лошадей, Трубке Мира, фонтанчиках дорожной пыли, поднимающейся над местами соприкосновения потрясённых оказанной им честью пуль и поверхности Голубой планеты, отравленных стрелах и крови, мешающейся с виски в нагрудном кармане безрассудного, была преподнесена Ивану Ивановичу благодарными выпускниками в тот самый год, когда его демократическим путём установили во главе богословского факультета, в том же самом году взявшего под своё, пропитанное ладаном и елеем, крылышко физкультурную и историческую кафедры. С тех самых пор чашка не покидала пределов кабинета декана и мылась в специально предназначенной для этого серебряной уточке, вылитой благодарным сыном к 49-летию отца из одного из самых ценных экземпляров его коллекции, переплавленного и принявшей форму в руках подпольного киевского мастера, потомственного кузнеца, чернокнижника и национал-демократа, чьего имени (в том числе и одного из используемых им в качестве творческих псевдонимов имён) произнесения в приличном обществе избегают. Какова была цена заказа, о том история, оказавшаяся, как говорилось, под крылышком богословия, предпочитает умалчивать, однако ходит городская легенда, что одним из вариантов оплаты было пожизненное обречение одного из ближайших родственников заказчика на занимаемую им к моменту передачи заказа из рук в руки должность.

Биван Биванович, что любопытно, опровергать народную молву не спешил, если вообще позволял себе оставаться осведомлённым в делах несущественных.

...

Прообразы.

Отвратительные явления в жизни сочинительствующего, способные добиваться всё новых и новых рангов в медленном скольжении лестницей презрения. Лестницей, лежащей горизонтально, отчего для невооружённого глаза она становится час от часу лезвием пилы, надпиливающей ствол упавшего или срубленного в связи с крайней необходимостью дерева, занесённого в Красную книгу именно для того, чтобы "ищущий мог найти", а "стучащему отворили", либо горным хребтом на рисунках человека, не изуродованного воспитанием.

Эта лестница, на самом деле, окружает дрейфующего навстречу судьбе, сочинительствующего, отчего у оного создаётся устойчивое впечатление прозрения (через творческое раскрепощение) неких общих структур, закономерностей, черт, могущих считаться неотделимыми при описании (иначе) уникальных персонажей, совершающих в чём-то сходные действия при относительно разнящихся обстоятельствах.

Человек, пользующийся прообразами, рано или поздно начинает жить в мире рисунков, выведенных не рукой мастера, но ребёнка.

Есть ли спасение от прообразов? Без сомнения, явлений плодотворных, творческие поползновения обращающих благодарными, льстящих таланту таким образом, что ему никогда не грозит потеря или растрата собственных сил.

Прообразам воспоследует вознаграждение, поскольку они находят понимание среди верящих в Предназначение. Но последнее не имеет ничего общего ни с талантом, ни с трудом, ни с возможностью соблюдения гармонии в отношениях человека, человечества и адекватной общественности. Именно прообразы могут стать гарантом того, что цельность человеческой личности не будет потревожена, ежешажно вводимая в заблуждение окружающими её художествами не обезображенных конкуренцией и соревновательностью нежных и маленьких психик.

На столе у Ивана Ивановича кипой, почти достигавшей надбровных дуг сидящего в должностном кресле, были сложены газеты.

...

.Лопайте, Кавалеров..

("Зависть", Олеша Юрий Карлович, 1927)

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, Did He said 'Sentiency'

.Я голос вопиющего в пустыне

кишащих множеств, в спазмах городов,

в водоворотах улиц и вокзалов -

в безлюднейшей из всех пустынь земли

("Путями Каина: Бунтовщик, Волошин Максимилиан Александрович, 1923)

...

"7 утра - это уже слишком поздно," - Геннадий открыл глаза с этой мыслью.

Пытаясь вспомнить, что за образный ряд мог подвести его к такому заключению, Геннадий спешно опустил обе ноги на пол одновременно. Ступни тут же скользнули каждая в свою сторону, отталкивая тапочки к противоположным стенам комнаты.

Гололедица.

Геннадий поджал ноги под себя и обернулся. Так и есть, окно оставалось приоткрытым. Минувший вечер завершался в том состоянии, что не способствует предусмотрительности в мелочах.

Подозрительно, впрочем, что ни руки, ни голова его не успели покрыться той же ледяной корочкой.

"7 утра - это уже слишком поздно. Но слишком поздно для чего?"

Геннадий успешно исполнил кувырок через голову в двуспальной кровати, попытался выглянуть в окно. Небо можно было бы назвать цветочно-голубым, не виднелось ни облачка, однако взгляду выглядывающего, лишь приподнявшись в кровати, доступны были одни крыши высотных зданий, горизонт же оставался загадкой.

Впрочем, крыш могло оказаться вполне достаточно для первых утренних впечатлений. Геннадию померещились люди, парочками сидящие на этих самых крышах. "Это хорошо, что технологии пошли дальше и нет нужды в общих выводящих трубах," - Геннадий прищурился, люди превратились в большие чёрные мешки - в такие часто собирают опалую листву порядочные дворники.

"7 утра - это уже слишком поздно, но, чёрт меня побери, если я понимаю, зачем нужно было тащить мешки с осенней листвой на крыши!" - Геннадий потёр ладонями ступни, пытаясь согреть, неприятное ощущение на подошвах не исчезало.

Белый голубь рассёк вид из окна по диагонали. Коготки царапнули о карниз, донеслось лёгкое, будто вопросительное воркование.

Геннадий вспомнил о загодя раскрошенной буханке гречаного хлеба, без сахара, дожидающемся в глиняной мисочке в 5 шагах от кровати, на верхней полке шкафчика, в окружении книг и одной из них прикрытой. "Жизнь насекомых". Сделать, впрочем, и 5 шагов не представлялось возможным по этому льду.

"7 часов - это уже слишком поздно, но я ведь могу обернуть ноги простынёй или просто одеть пододеяльник.." - Геннадий уже начал представлять, как он насыпает хлебную крошку и множество голубей и голубиц, самого различного окраса, присоединяются к белому, издавая утробные, благодарные, милые слуху звуки.

Но ведь для исполнения воображаемой картины потребуется совершить не только 5, но ещё около 8 шагов - для того, чтобы добраться до оконной рамы.

"7 часов - это уже слишком поздно, но если я по неосторожности выскользну из окна, то пододеяльник можно использовать в качестве парашюта.." - Геннадий стал было вытряхивать тёплое покрывало из белого пододеяльника, когда из коридора донёсся звук растворяемой двери.

Чья-то верхняя одежда бросилась на крючок, вешалка издала гостеприимный скрип. Обувь стукнула о пары ей подобных. Аккуратные шаги скрылись на кухне, где тут же звякнула дверца самораскрывающегося холодильника.

Геннадий ощутил некоторую тревогу. Ключи были в единственном экземпляре, он твёрдо был убеждён, что не мог вчера отдать их кому-либо. Он просто не попал бы в свою квартиру. "7 часов - это уже слишком поздно," - Геннадий словил себя на том, что видоизменил цитату не оставившего следа в памяти сновидения, вместо "утра" говоря о "часах".

Значит, кто-то пришёл вместе с Геннадием к нему домой, приглашённый переночевать. Это могла быть женщина, это мог быть мужчина, Геннадий интересовался и теми и другими, по крайней мере, до тех пор, пока те проявляли себя с положительной стороны.

На кухне задрожал шкафчик с мебелью. Это объяснялось движением проходящей под зданием линии метро.

Геннадий прислушался, но ничего исключительного разобрать не удавалось. Сосед следовал традиции неуклонно. За стеной телевизор разразился несколькими выразительными фразеологизмами, могучий женский контральто, призванный приободрить встречающих воскресное утро в непозволительно поздний для преуспевающего молодого человека час.

"Это уже слишком поздно," - повторил про себя Геннадий, затем едва слышимым шёпотом, - "Слишком поздно, слишком поздно". Голубь пересёк открывающийся вид на крыши с мешками осенней листвы в обратном направлении. "Как собачка на молнии," - заключил Геннадий, пытаясь дотянуться до соскользнувшего с ушной раковины, отброшенного неловким движением руки на пол слухового аппарата.

...

Несоответствие между цитатой и очевидным содержанием, без сомнения, служит "маркой" многим экспериментаторам в литературе (поэзии) и музыке на протяжении, можно сказать, веков. Каждый из прибегающих к такому решению (перечисление фамилий займёт лишнее время, поскольку потребует предварительного отыскания оных) имел собственные мотивы, в одном, впрочем, сходные - надежда на приоткрытие читателем того, что маскируется авторским неумением выражать мысль связно, не снимая себя ответственности.

Насколько далеко ещё можно отступиться от поэтического "отображения действительности", это пока нерешаемая задача. Если прежде мучительными представлялись пара-тройка словес, использованных неудовлетворительным, отступающим от цельной картины стихотворения, образом, то теперь начатое четырьмя днями назад сочинение находит себя в столь непритязательном виде в воображение и при-совокупляющемся строгом почасовом расписании автора, что часть последнего, способная ещё испытывать "человеческие чувства" (сострадание, сочувствие, жалость) - вдруг приобретает характеристики полноценной личности, начинает существовать собственной, выходящей из-под контроля и не подлежащей сознательной оценке жизнью. Эта же часть, вероятно, и готова прозреть образ Эго, чьим Альтер- оно имеет сомнительное удовольствие выступать, ни где-нибудь, а в мультипликационном персонаже.

"Философское образование" способствует лишь декоративному усложнению языка, судя по всему. Приходится разучиваться, но когда приходишь на встречи "разучившихся", становится отчего-то противно. По крайней мере, такой (популярной) манеры общения ты себе бы не пожелал. В то же время, сохраняется чувство удовлетворения от того, что ты перерос, наконец, толкование популярности как показателя сугубо негативного (отрицательного, свидетельствующего о деградации, регрессе, опошлении). Очевидно, что не сама популяризация привносит искажение, а те, кто достигают популярности с каким-либо продуктом - имеют дефект (как и миллиарды им подобных).

...

.The sentiency is the riddle of riddles

(Japanese Miscellany: In a Japanese Hospital, Hearn Lafcadio Patrick, 1901)