"Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi": Dicembre 2020, Muscipula Humanus

- Вы к кому?

- К Борис Дорисовичу.

- К Дорису Борисовичу?

- Нет, к Борису, Б - Борис, Бербер, Баклан, Ботсвана.

- Да-да, понимаю, только, наверное, не Ботсвана, а Дотсвана.

- Возможно, но дакланом птицу не называли, это точно.

- ..да и о дерберах слышать не доводилось.

- Так что, я войду?

- Куда?

- В кабинет.

- А Вы где, по-Вашему, находитесь?

- В прихожей.

- А чем прихожая не кабинет? Тоже ведь помещение.

- Да, но назначение у неё другое ведь, прихожая - она что-то вроде преддверия..

- Да ладно, шучу я, входите, пожалуйста, только..

- Что?

- Вы с чем?

- С колбасой.

- С колбасой?

- Да, а что такого?

- Хорошо, что не с бутылкой, Борис Дорисыч "в завязке".

- Да я и сам не любитель.

- Завидую, похвально. А что за колбаса-то?

- Человеческая.

- Что Вы говорите!

- Да-да, самая настоящая.

- Человеческая колбаса?

- Она самая.

- А из чего, простите, из какой части она..ну это?

- Из той, о которой Вы подумали в первую очередь.

- Да что Вы!

- Никаких сомнений. Настоящая человеческая колбаса из самых обыкновенных междометий.

- О..из междометий..

- Да, из оригинальных, авторских междометий, продуктах многолетнего труда, без ложного стеснения сказать, интеллектуального!

- Интеллектуального..междометия..продукты..

- Они самая. И пришёл я именно с целью, чтобы утвердить и, значит, закрепить своё, так сказать, право в веках, дабы помнили предки, кем был их потомок!

- Вы хотели сказать "потомки чтоб помнили"..

- Я даю отчёт своих словес, и не только себе, позвольте, заметьте!

- "Позвольте заметить"..

- Не исправьте моих ошибок, я спросил!

- Ни о чём Вы меня не спрашивали..

- Значат, просил!

-..из знаете что?

- Слуша?

- Идите-ка Вы из прихожей подобру-поздорову.

- Просите?

- "Простите", от "прощения"! Подите вон, Квазиморда!

Дверь за мужчиной, хрупкого телосложения, в поношенном рыжем пальто и коричневой кепке, держащим, будто с дамой под ручку, изгиб колбасы, захлопнулась.

- Вам кого?

- Дориса Борисыча.

- Вы уверены?

- Д-да, а он отсутствует, мы договаривались..

- Этажом ниже.

- Почему этажом ниже?

- Переехал.

- Что значит "переехал"?

- С Дорисом Борисычем всё в порядке не волнуйтесь. "Переехал" имеет в виду "переместился".

- С места на место, так просто?

- А как это, по-Вашему, должно происходить?

- Предупреждать надо хотя бы.

- Вас, что ли?

- А почему бы и не меня?

- А Вы кто же, позвольте, такой, чтобы Дорис Борисович Вам лично сообщал о своих перемешениях?

- Не имеет значения, кто я такой, дело в..

- Раз для Вас значения не имеет, то и для меня, а тем более - для Дориса Борисовича, верно? Следующий!

За гладко выбритым мужчиной с мятым галстуком красного цвета, сжимающим в руках непрозрачную папку для бумаг с неизвестным содержимым, дверь закрылась.

- Борис Дорисович у себя?

- Дорис Борисович?

- Вы меня услышали верно.

- Д-да, что ж, у себя, а Вы..?

- Я.

- Правда?

- А я Вам даю повод для сомнения?

- Н-нет, но..

- Тогда позвольте, у меня не так много времени.

- Хорошо, конечно. Заполните, пож-жалуйста.

- У Вас рука дрожит..

- Это н-наследственное.

-..и лёгкое заикание.

- Это привычка.

- От привычки хороша прививка, знаете?

- Д-да, хе-хе, шутить изволите, благодарю.

- Дышите свободней. Где расписаться?

- Здесь и вот..ещё тут.

- Так?

- Всё б-благородно, проходите.

- Благодарю.

Другая дверь, лишь отдалённо походившая на первую, скрывает за своей дубовой грудью женщину, возраст которой приближается к 40 с каждым её шагом от порога прихожей, откуда ещё можно заглянуть на лестничный пролёт, до, собственно, порога прихожей, граничащего с кабинетом Бориса Дорисовича.

- Дорис Борисович..

- Минуту..ф-фу..да, Борис Дорисович занят, Дорис Борисович этажом ниже.

- О, простите.

Первая дверь не слишком вежливо бьёт по локотку покидающую дамочку, та хватается за ушибленное место, дверь толкает женщину в ягодицы, спеша занять своё должностное положение в проёме.

В прихожей пусто.

Георгий поправляет букет георгинов, встречавший просителей и дорогих гостей Бориса Дорисовича вместе с ним. Садится на стул, несколько минут держит идеальную осанку, затем расслабляется - стул опрокидывается под непропорциональным давлением тела, Георгий оказывается на полу. Глаза его широко открыты, взгляд невидящ. За дверью слышно цоканье женских каблучков, приближающих возраст дамы к 40.

...

.Мальчик прибежал посмотреть, поймалась ли в мышеловку мышь. Утро началось

("Зависть", Олеша Юрий Карлович, 1927)

И этим мальчиком не так-то просто оказаться. Как и некоторых усилий потребует само умение разглядеть мышь, всенепременно попавшуюся после здорового сна. Важно и помнить месторасположение (дислокацию) мышеловки. Кто-нибудь, в конце концов, мог за ночь и передвинуть устройство, если не вовсе убрать на одну из верхних полок (есть ведь и такие грызуны, кто имеет привычку поедать соль, специи и, в особенности, какао).

И этот мальчик, выбежавший посмотреть рано утром на мышь, таки попавшуюся в мышеловку - насколько гарантировано будущее его взаимоотношений с миром, где мышам предпочитают жаловать что-то вроде людоловки (не "человеко-", а именно "людо-", поскольку говоря о "мыши", человек не имеет в виду индивидуальность её, но разновидность вредителя - "гуманизация" пространства требует, чтобы мышам участвовали в конкурентных отношениях на равных условиях, исходя из аналогичных предубеждений). Degada Saf повторяют из далёкого (ли) 1984: Loda Loda - а мне слышится "людо-, "людо-", и остаётся радоваться, что есть такое слово "люди" и нет необходимости выискивать связи с не самым приятным в наборе своих согласных (лдмл, лдмл, лдмл - с прилёском, вбултыхом, пузырясь, смесь закипающей воды (на самом донышке, в целях поддерживающей "возрождение феодализма" экономии), бешеной псины и пускающего слюну младенца, что-то болотное есть в этом имени, a kind of deep throat - на поверхности водоёма, полосатым брюхом кверху, воспоминание из детства, когда с дворовыми ребятами выполаскивали в застойной, зацветшей, вонючей воде разный хлам, в том числе, если это не игра фантазии, собачьи кости, мня их человеческими) женским именем.

Мальчиком, выбегающим утром, высматривая мышеловку и (есть риск) изуродованную ею мышь, маленький мохнатый трупик - мальчиком этим притвориться не удастся. Конечно, можно исполнить его роль, но в этом случае твоим истинным обликом будет та самая мышь, на поиски которой, согласно сценарию, ты, мальчик, выбегаешь.

Режиссёр-постановщик будет считаться мальчиком в глазах зрителя; ещё одну доказательство слепоты последнего - чем искушённее, чем прозорливее, тем меньше шансов на то, что потребитель сохраняет понятие о себе как индивидуальности, уникальном явлении, действительном виновнике всех бед и торжеств, обладающим единственным правом - снятия ответственности.

Как всё это андроцентрично, впрочем.

Как меланхолично, насколько неестественно, мнится, выгибаются пальцы, набирая текст. Каждому пальцу требуется пояс для поддержания осанки, тот самый, что с половины 8 утра нескромной прилипалой цементирует мой позвоночник.

.Заиграет вечер на гобоях ржавых,

подхожу к окошку,

веря,

что увижу опять

севшую

на дом

тучу

("Я", Маяковский Владимир Владимирович, 1913)

Волошину

                на смену

        читабельности

    вслух.

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, Juan Libellus el Burócrata

.Из патентованных наркотиков

газета

есть самый сильно действующий яд,

дающий наибольшие доходы

("Путями Каина: Государство", Волошин Маскимилиан Александрович, 1922)

...

У Ивана Ивановича на рабочем столе всегда стояла большая чашка. Керамическая, не пластиковая, так как Иван Иванович человеком был за модой следившим, стараясь быть если не за, то очень даже не против своевременной экологии.

Чаще всего чашка оставалась пустой. Месяцами, если была такая необходимость.

Отчасти это было связано, по словам одного длинноносого корреспондента "Жёлтых страничек", с тем, что Иван Иванович за рабочим столом появлялся не чаще, нежели знаменитая чашка наполнялась. Но может ли кто винить человека в том, что он просто не любит пребывать в сидячем положении?

Иван Иванович, конечно, садился, присаживался, не стеснялся и примоститься, пристроиться, хотя приземляться и падать он прекратил примерно в возрасте 28 с четвертиной лет. По словам того же корреспондента той же газетёнки, отказ от приземления был связан с тем, что, приземлившись, у Иван Иванович лишался пара двигаться, а страстное нежелание подвигаться был одним из наименее старательно скрываемых им свойств выдающегося характера.

Возможно, именно некоторая нескромность Ивана Ивановича не позволила передаться этому качеству его старшему сыну, Бивану Бивановичу, страстному путешественнику и коллекционеру железнодорожных путей, шпал, рельс, подшипников, всего прилагающегося. Не смотря на то, что в прошлом году Бивану Бивановичу исполнилось всего 22 года, его коллекция занимала несколько самолётных ангаров, располагавшихся в разных частях света (Карибский бассейн, Индонезия, Шетландские и Фоклендские острова).

Но вернёмся к заслуживающему уважения отцу заслуживающего уважения сына, а вернее, к чашке заслуживающего уважения декана богословского факультета, каковым Иван Иванович являлся вот уже 10 с половиной лет.

Чашка, выкрашенная в жёлтый цвет, краска на которой местами потрескалась и могла напомнить киноману о головных уборах из птичьих перьев, укрощении диких лошадей, Трубке Мира, фонтанчиках дорожной пыли, поднимающейся над местами соприкосновения потрясённых оказанной им честью пуль и поверхности Голубой планеты, отравленных стрелах и крови, мешающейся с виски в нагрудном кармане безрассудного, была преподнесена Ивану Ивановичу благодарными выпускниками в тот самый год, когда его демократическим путём установили во главе богословского факультета, в том же самом году взявшего под своё, пропитанное ладаном и елеем, крылышко физкультурную и историческую кафедры. С тех самых пор чашка не покидала пределов кабинета декана и мылась в специально предназначенной для этого серебряной уточке, вылитой благодарным сыном к 49-летию отца из одного из самых ценных экземпляров его коллекции, переплавленного и принявшей форму в руках подпольного киевского мастера, потомственного кузнеца, чернокнижника и национал-демократа, чьего имени (в том числе и одного из используемых им в качестве творческих псевдонимов имён) произнесения в приличном обществе избегают. Какова была цена заказа, о том история, оказавшаяся, как говорилось, под крылышком богословия, предпочитает умалчивать, однако ходит городская легенда, что одним из вариантов оплаты было пожизненное обречение одного из ближайших родственников заказчика на занимаемую им к моменту передачи заказа из рук в руки должность.

Биван Биванович, что любопытно, опровергать народную молву не спешил, если вообще позволял себе оставаться осведомлённым в делах несущественных.

...

Прообразы.

Отвратительные явления в жизни сочинительствующего, способные добиваться всё новых и новых рангов в медленном скольжении лестницей презрения. Лестницей, лежащей горизонтально, отчего для невооружённого глаза она становится час от часу лезвием пилы, надпиливающей ствол упавшего или срубленного в связи с крайней необходимостью дерева, занесённого в Красную книгу именно для того, чтобы "ищущий мог найти", а "стучащему отворили", либо горным хребтом на рисунках человека, не изуродованного воспитанием.

Эта лестница, на самом деле, окружает дрейфующего навстречу судьбе, сочинительствующего, отчего у оного создаётся устойчивое впечатление прозрения (через творческое раскрепощение) неких общих структур, закономерностей, черт, могущих считаться неотделимыми при описании (иначе) уникальных персонажей, совершающих в чём-то сходные действия при относительно разнящихся обстоятельствах.

Человек, пользующийся прообразами, рано или поздно начинает жить в мире рисунков, выведенных не рукой мастера, но ребёнка.

Есть ли спасение от прообразов? Без сомнения, явлений плодотворных, творческие поползновения обращающих благодарными, льстящих таланту таким образом, что ему никогда не грозит потеря или растрата собственных сил.

Прообразам воспоследует вознаграждение, поскольку они находят понимание среди верящих в Предназначение. Но последнее не имеет ничего общего ни с талантом, ни с трудом, ни с возможностью соблюдения гармонии в отношениях человека, человечества и адекватной общественности. Именно прообразы могут стать гарантом того, что цельность человеческой личности не будет потревожена, ежешажно вводимая в заблуждение окружающими её художествами не обезображенных конкуренцией и соревновательностью нежных и маленьких психик.

На столе у Ивана Ивановича кипой, почти достигавшей надбровных дуг сидящего в должностном кресле, были сложены газеты.

...

.Лопайте, Кавалеров..

("Зависть", Олеша Юрий Карлович, 1927)