Agenda di un Impostore: Gennaio 2021; Not a farce, nor drama

.Как же я могу изображать чужую страсть, не привив себе бактерию такой же страсти?

("Кое-что из секретных записей попутчика Занда", Олеша Юрий Карлович, 1932)

Зима замедляет все процессы - это общеизвестно, так сказать, биологический факт. Можно, значит, считать, что и анатомический. Мысли, мыслишки становятся размереннее, замысловатее, им не хочется объединять усилия друг с дружкой, жаждущим уединения, психастеничным, предпочитающим самоудовлетворяться, нежели вступать в контакт с себе подобными, одноутробными, будь те сколь угодно критическими факторами для их существования.. По крайней мере, не прежде чем будет достигнута необходимая афористичность, действующая подобно налаженной системе отопления или традиционному, грамотно сложенному и разожжённому костру.

Возможно, афоризмы для того только и предназначены, чтобы пищу на них готовить и отогревать конечности после с трудом истолковываемых как "целенаправленных" странствий по снежному лесу, оледенелому морю, заброшенным поселениям и облюбованным подозрительно многословными аскетами хребтами. Что немаловажно, по мнению сиюминутного автора-ауторедактора, направление не отменяет полагания (direction does not negate supposition).

Естественно, все из перечисленного может оказаться плодом воображения, "странник" окажется таким себе городским бюрократом, филологом по образованию, имеющим понятие о дикости природы лишь благодаря своевременно обнаруживаемым во Всемирной сети популярно-научным обозрениям, документалистике; можно предположить, что бюрократ даже рисует исключительной достоверности пейзажи, прибегая к обыкновенным открыткам. При этом он не является коллекционером, не считает себя художником, не предлагает людям приобретать свои картины и даже не дарит их хорошим друзьям, просто привлекательным незнакомкам, не говоря уже о драгоценном "начальстве" - плоды своих художественных изысканий попросту уничтожая; не разрывая, не сжигая, но покрывая всякий раз белилами.

Можно предположить, что у него в кладовой аккуратно расставлены сотня-другая холстов, которые нельзя назвать ни чистыми, ни полноценными - просто прямоугольные белые пятна в темноте, благодарной периодически перегорающей лампочке; своеобразная ночная урбанистика.

В то же время, у бюрократа может оказаться всего один-единственный холст, покрываемый белилами и пейзажами поочерёдно - через лет 5 толщина его равняется толщине бетонной стены в многоэтажном здании спального района перестроечного образца, через 10, а лучше 15 - холст можно будет использовать в качестве подпоры для средней нагрузки железнодорожного моста.

Бюрократ к тому времени приобретает себе загородный дом и право на установку достопримечательности общенационального значения - холст исполняет теперь роль чего-то в роде matte black monolith, посвящённый не столько жертвам, сколько временам Великого Голода; так, будто ничто не может быть более чёрным и более матовым, нежели недостаток продовольственного минимума, целенаправленно происходящий в рамках одной большой этнической или национальной группы.

...

Можно это считать своеобразным таинством - приветствия бегунов, положение, принимаемое их, несомыми ветром или противоборствующими стихии, руками, кистью, каждым из пальцев.

Даже такой минимум, как сжатый, развёрнутый внутренней стороной кулак, как ободряющий и одновременно выказывающий солидарность жест со стороны бегущего против ветра и механическая, то есть инстинктивная, выплывающая из глубины характера, не нуждающаяся в постановке сценической задачи - ладонь мчащегося в противоположную сторону, прилагая куда меньшие усилия; последний будто ладен сгладить возможный удар, выступить даже партнёром в разминке перед боем - поскольку левая ладонь в спарринге с лёгкость принимает правый кулак.

Невозможно утверждать недостаток взаимопонимания в приветствиях направляющихся в противоположные стороны бегунов - сколь бы ни было обращение одно к другому неожиданным для каждого из них, тем не менее, это вполне может быть сравнимо с ситуацией столкновения мужчины с женщиной, достаточно привлекательной, чтобы ситуация показалась одному из участников явлением более необходимости, нежели недоразумения; и мужчина и женщина и оба бегуна выносят нечто уникальное из обмена "невольностями", расстаются трансформированными.

Фонарный свет с каждым новым шагом, приближающим к граничной для охладевшего вечера минуте, воспринимается как явление не столь цивилизационное, сколь, повторюсь, стихийное, подобное тому же ветру, вынуждающему прикрывать рот куском материи, будто из скромности; смущения перед одним представлением того, что обнажающиеся органы речи бегущего могут ввести январский ветер в заблуждение, принудить ко участию в (не имеющей одного названия, но сотни попыток обобщения) игре, что может оказаться фатальным для их, органов, владельца.

Несомненно, всё означенное легко обратить в "драму одиночества", однако всё же следовало бы прежде настоять на преимуществах такого видения, такого рассмотрения ретроспективы, рода (возможно, пугающей самого уличённого) впечатлительности, а уж потом - хоть кино снимайте, лишь бы не "патриотическое".

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, Juan Libellus el Burócrata

.Из патентованных наркотиков

газета

есть самый сильно действующий яд,

дающий наибольшие доходы

("Путями Каина: Государство", Волошин Маскимилиан Александрович, 1922)

...

У Ивана Ивановича на рабочем столе всегда стояла большая чашка. Керамическая, не пластиковая, так как Иван Иванович человеком был за модой следившим, стараясь быть если не за, то очень даже не против своевременной экологии.

Чаще всего чашка оставалась пустой. Месяцами, если была такая необходимость.

Отчасти это было связано, по словам одного длинноносого корреспондента "Жёлтых страничек", с тем, что Иван Иванович за рабочим столом появлялся не чаще, нежели знаменитая чашка наполнялась. Но может ли кто винить человека в том, что он просто не любит пребывать в сидячем положении?

Иван Иванович, конечно, садился, присаживался, не стеснялся и примоститься, пристроиться, хотя приземляться и падать он прекратил примерно в возрасте 28 с четвертиной лет. По словам того же корреспондента той же газетёнки, отказ от приземления был связан с тем, что, приземлившись, у Иван Иванович лишался пара двигаться, а страстное нежелание подвигаться был одним из наименее старательно скрываемых им свойств выдающегося характера.

Возможно, именно некоторая нескромность Ивана Ивановича не позволила передаться этому качеству его старшему сыну, Бивану Бивановичу, страстному путешественнику и коллекционеру железнодорожных путей, шпал, рельс, подшипников, всего прилагающегося. Не смотря на то, что в прошлом году Бивану Бивановичу исполнилось всего 22 года, его коллекция занимала несколько самолётных ангаров, располагавшихся в разных частях света (Карибский бассейн, Индонезия, Шетландские и Фоклендские острова).

Но вернёмся к заслуживающему уважения отцу заслуживающего уважения сына, а вернее, к чашке заслуживающего уважения декана богословского факультета, каковым Иван Иванович являлся вот уже 10 с половиной лет.

Чашка, выкрашенная в жёлтый цвет, краска на которой местами потрескалась и могла напомнить киноману о головных уборах из птичьих перьев, укрощении диких лошадей, Трубке Мира, фонтанчиках дорожной пыли, поднимающейся над местами соприкосновения потрясённых оказанной им честью пуль и поверхности Голубой планеты, отравленных стрелах и крови, мешающейся с виски в нагрудном кармане безрассудного, была преподнесена Ивану Ивановичу благодарными выпускниками в тот самый год, когда его демократическим путём установили во главе богословского факультета, в том же самом году взявшего под своё, пропитанное ладаном и елеем, крылышко физкультурную и историческую кафедры. С тех самых пор чашка не покидала пределов кабинета декана и мылась в специально предназначенной для этого серебряной уточке, вылитой благодарным сыном к 49-летию отца из одного из самых ценных экземпляров его коллекции, переплавленного и принявшей форму в руках подпольного киевского мастера, потомственного кузнеца, чернокнижника и национал-демократа, чьего имени (в том числе и одного из используемых им в качестве творческих псевдонимов имён) произнесения в приличном обществе избегают. Какова была цена заказа, о том история, оказавшаяся, как говорилось, под крылышком богословия, предпочитает умалчивать, однако ходит городская легенда, что одним из вариантов оплаты было пожизненное обречение одного из ближайших родственников заказчика на занимаемую им к моменту передачи заказа из рук в руки должность.

Биван Биванович, что любопытно, опровергать народную молву не спешил, если вообще позволял себе оставаться осведомлённым в делах несущественных.

...

Прообразы.

Отвратительные явления в жизни сочинительствующего, способные добиваться всё новых и новых рангов в медленном скольжении лестницей презрения. Лестницей, лежащей горизонтально, отчего для невооружённого глаза она становится час от часу лезвием пилы, надпиливающей ствол упавшего или срубленного в связи с крайней необходимостью дерева, занесённого в Красную книгу именно для того, чтобы "ищущий мог найти", а "стучащему отворили", либо горным хребтом на рисунках человека, не изуродованного воспитанием.

Эта лестница, на самом деле, окружает дрейфующего навстречу судьбе, сочинительствующего, отчего у оного создаётся устойчивое впечатление прозрения (через творческое раскрепощение) неких общих структур, закономерностей, черт, могущих считаться неотделимыми при описании (иначе) уникальных персонажей, совершающих в чём-то сходные действия при относительно разнящихся обстоятельствах.

Человек, пользующийся прообразами, рано или поздно начинает жить в мире рисунков, выведенных не рукой мастера, но ребёнка.

Есть ли спасение от прообразов? Без сомнения, явлений плодотворных, творческие поползновения обращающих благодарными, льстящих таланту таким образом, что ему никогда не грозит потеря или растрата собственных сил.

Прообразам воспоследует вознаграждение, поскольку они находят понимание среди верящих в Предназначение. Но последнее не имеет ничего общего ни с талантом, ни с трудом, ни с возможностью соблюдения гармонии в отношениях человека, человечества и адекватной общественности. Именно прообразы могут стать гарантом того, что цельность человеческой личности не будет потревожена, ежешажно вводимая в заблуждение окружающими её художествами не обезображенных конкуренцией и соревновательностью нежных и маленьких психик.

На столе у Ивана Ивановича кипой, почти достигавшей надбровных дуг сидящего в должностном кресле, были сложены газеты.

...

.Лопайте, Кавалеров..

("Зависть", Олеша Юрий Карлович, 1927)