"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, the Dream left covered (Anecdote)

.Der eingreifendste Unterschied zwischen dem Liebesleben der Alten Welt und dem unsrigen liegt wohl darin, daß die Antike den Akzent auf den Trieb selbst, wir aber auf dessen Objekt verlegen

(Drei Abhandlungen zur Sexualtheorie, Freud Sigmund, 1905)

...

- Девушка шла от остановки к подъезду, держа в правой руке нож-бабочку.

- Узнали ли Вы девушку?

- Да, это моя старая знакомая, растерявшая всякое уважение.

- По отношению к Вам?

- Об этом не берусь судить, а имел в виду моё уважение к ней.

- С чем это связано?

- С принимаемыми решениями, высказываемыми взглядами, жизненной позицией, если хотите.

- Вы осуждаете её?

- Ни в коем случае, но приблизиться к себе более не позволю.

- Она вас чем-то оскорбила?

- Скажем так, подвергала сомнениям мою жизненную позицию.

- А Вы ей, таким образом, отомстили.

- Вероятно, да, моё отношение можно рассматривать и в таком ключе.

- А как же иначе?

- Возможно, как триумф неоправданной жалости.

- При чём же тут жалость?

- Профессор, мы ведь собирались заняться сновидением.

- Да, конечно, продолжайте.

Профессор делает вносит пару коротких заметок в записную книжку. Дверь из приёмной приоткрывается, появляется детское лицо, девочка, увенчанная косичкой, заглядывает в кабинет, бросает взгляд на мужчину, лежащего на кушетке, который в ответ показывает ей язык. Девочка хихикает, дверь захлопывается, хихиканье ещё некоторое время слышится из приёмной, прерываемое затем ласковым голосом секретарши.

- Надеюсь, моя дочь не слишком отвлекает Вас, профессор?

- Нет, что Вы, это умилительное создание, как раз наоборот, стимулирует меня на пути к Вашему психологическому благополучию.

- Не то, чтобы мои сны особо влияли на взаимоотношения с дочерью, понимаете?

- Понимаю, но давайте всё же продолжим..

- Конечно, профессор, минутку для концентрации.

Сильный порыв ветра вызывает дрожь в оконных стёклах. Профессор поднимает глаза, мгновение наблюдает за раскачивающимися деревьями. Расположенные на границе небольшой прогулочной площадки полукругом, они напоминают профессору виденные в одной из документальных картин танцы одичалой мексиканской молодёжи, объевшейся галлюционогенных кактусов. Даже снег и метель не помеха для сходства.

- Как так получается, что моя знакомая оборачивается незнакомой, но куда более привлекательной девушкой, которая ведёт меня в парадное для утоления сексуального аппетита, это объяснить было бы сложно.

- Но Вы всё-таки попытаетесь?

- Могу лишь выдвигать предположения, одно из них, остаётся надеяться, будет соответствовать действительности, кхм..

- Вас что-то беспокоит?

- Нет, ничего, профессор,..кроме разве моей формулировки.

- Что Вы имеете в виду?

- Вспоминая сновидение, я пытаюсь найти то, что соответствовало бы "действительности", понимаете?

- Не совсем..

- Сновидение не является действительностью, так ведь?

- Сновидение - неотъемлемое составляющее действительности.

- И тем не менее..?

- И тем не менее что?

- Тем не менее, говоря о сновидении, мы считаем его содержание исключённым из нашего биологического существования, верно?

- Физиологически, да, Вы спите, Ваше тело отдыхает.

- Как и мой мозг, все психические процессы, не считая бессознательного материала, освобождающегося на это краткое время из-под опеки убеждений.

- Верно, Вы довольно начитанны.

- Благодарю, но мы отвлеклись, профессор, я попытаюсь догадаться, как.. Подождите-ка!

Мужчина приподнимается, потирая подушечками указательного и среднего пальцев правой руки то одну, то другую бровь, на лице его читается некоторая озадаченность.

- Во сне я кричал.

- От боли?

- Нет, у меня пропал, сел голос и какая-то женщина, молодая, сопровождающая меня, или наоборот, я был её спутником, не понимала, возможно, притворяясь, того, что я пытался сказать, на лице её читалась благожелательная ирония..

- Это одна из тех двух девушек?

- Нет, профессор, вероятнее всего, совершенно другая, однако мне не удаётся сопоставить восстановленные фрагменты в порядке следования.

- Этим мы займёмся позже, не беспокойтесь.

- Да, ещё железнодорожные пути - мы то ли следовали им, то ли пересекали, то ли ехали на крыше грузового вагона.

- Путь был единственным?

- Нет их было несколько, бегущих параллельно один другому, а мы двигались на одном из тех, что ближе к середине, хотя..

- Да?

- ..только что мне показалось, что всё эту выдумка, картины совершенно другой ночи, игра сиюминутной фантазии.

- А что же крик?

- Нет, кричал я минувшей ночью, совершенно точно.

- Кричали с какой целью?

- Как это ни странно, чтобы доказать наличие голоса, достаточно внушительно звучавшего для присутствующей тут же девушки.

- Была ли эта девушка Вашей дочерью?

- Что, простите?

- Узнали ли Вы дочь в девушке, на которую кричали?

- Э-э, профессор, я, во-первых, кричал не на неё, а для её.

- Это не так важно.

- Для меня, в чьём сновидении Вы и копаетесь, напомню Вам, это исключительно важно.

- Хорошо, успокойтесь.

- Во-вторых, с чего бы мне узнавать собственную дочь в женщине, с которой я, возможно, в дальнейшем мог вступить в сексуальную связь?

- Я просто задаю наводящие вопросы.

- Наводящие на что, простите? У Вас подозрения относительно моей добропорядочности?

- Нет, дело не..

- В таком случае, думаю, на сегодня достаточно.

- У нас ещё есть 10 минут..

- Мне необходимо отвести дочь в музыкальную школу и по дороге заглянуть с ней в сувенирную лавку, чтобы выбрать новогодний подарок для мамочки.

- Как пожелаете..

Мужчина с нарочито гневным видом вбрасывает в один и второй рукав свои верхние конечности, застёгивает дублёнку, стоя перед зеркалом так, чтобы отражения профессорского в нём видно не было; соответственно, чтобы профессор не мог разглядеть и его лица.

- Благодарю.

- До встречи, не забудьте о..

Дверь захлопнулась.

-..об оплате, уже на 3 месяца просроченной.

Профессор нажал кнопку вызова секретарши. Античной внешности личико с огненно-рыжим вьющимся волосом появилось в проёме, понимающе улыбаясь.

- Моника, освободи мне минут 15.

- Конечно, профессор.

- Зовите меня по имени, Моника.

- Хорошо, Эрик.

Дверь мягко закрылась. Профессор приблизился повернул ключ в замочной скважине. Вернулся к столу, открыл нижний по правую ногу мудрствующего ящичек, достал небольшую шкатулку из слоновой кости. Принялся засучивать рукав, лёгкого пиджачка, затем желтоватой рубашки.

- Несчастный человек.

Сильный порыв ветра сотряс оконное стекло, в приоткрытую щель залетело несколько снежинок, приблизились к влажному, загорелому, со складками, напоминающими заложенные пальцем страницы книг, несомых походкой чтеца по обледенелым бульварам столицы, лбу профессора, растаяли, не достигнув бровей.

...

Так и ненаписанные сообщения могут составить на одной из полок бессознательного вполне самодостаточное многотомие ("Полное издание ненаписанных сообщений" гораздо увереннее, культурнее звучащее наименование, чем, к примеру "Краткое введение в феноменологию твита", вероятно, состоявшее бы из одного длинного корешка, каким вполне можно измерять талию нашей густонаселённой планеты, никак не сбрасывающей веса, к каким бы пандемиям и катастрофам она не обращалась).

Послевкусие, по крайней мере, подсказывает, что иначе выражения они (набранные и не отправленные или запланированные и отсрочиваемые) нигде не обнаруживают, а значит сохраняются в качестве балласта.

Возможно, проблема именно в человеке, не научившемся к 30 годам самовыражаться так, чтобы читатель мог клеймить сочинённое "откровением". Возможно, то, что мнится "достаточной маскировкой" - на деле оказывается не самой удачной стилизацией. Третья возможность предполагает некоторые волевые усилия со стороны сочинителя - дабы обратился оный, наконец, к общественному мнению как к чему-то, способному удержать автора вне заблуждения о значении, ценности и даже материи его творчества.

Следует ли считать отказ от сиюминутных намерений симптоматическим проявлением накопившейся недисциплинированности? И имеет ли свойство слабость скапливаться (тогда её можно вытрясти, вычерпать, выскрести) или она скорее прибегает к разрастанию (так, что в итоге приходится отнимать конечности и органы)? Или уже возникновение таких вопросов указывает на безответственность персоны задающейся?

Склоняюсь к последнему.

Мучительные представления закрадываются в воображение совершенно непредсказуемо - громкий звук, разбудивший на рассвете, недосказанное стихосложение, легчайшая помеха в сочинённой мелодии, избавление от которой мнится делом чрезмерно затратным по времени, использованное кем-либо из родственников или близких людей слово, на месте коего могло быть любое другое, ограничиваемое лишь охватом индивидуального словаря - продолжать не стоит, поскольку любопытная тенденция обнаружена: звук, не что иное, как звук, нечто услышанное - рождает то, чему предстоит быть додуманным самым извращённым образом.

Конечно, старушек с протянутой рукой и картонкой "на їжу" никто не отменял - но им всё-таки труднее тебя застать врасплох, окружённым (возрастом, знанием жизни и) тишиной.

...

..человек ни в чём так легко не намечается, как в своём любимом анекдоте..

("Кадетский монастырь", Лесков Николай Семёнович, 1880)

Вопрос не риторический, отнюдь: Сколь же многое человек, не проявляющий должного усердия в запоминании анекдотов, должен терять в глазах окружающих?

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, Peak of Bellyfull

.Thus profanely does popular art deride the holy legend of the nine years' meditation

(A japanes miscellany: Otokichi's Daruma, Hearn Patrick Lafcadio, 1901)

Над деревней небо затянуло. Пеленою скрывались два высочайших пика, так что убедиться вполне, остаётся ли Дарума на Вершине Брюса (Сытого брюха) или воспользовался погодными условиями, улизнул в деревню, находящуюся по ту сторону гор - не представлялось возможным. Оставался, конечно, вариант с отправкой вестового к соседям, однако одного уже послали с сообщением управляющему земель - вот уже третий день, как не возвращается; молодых людей в деревне осталось не так много.

Дарума решил подняться и заняться медитацией ещё позавчерашним вечером, после добротной пьянки, устроенной на постоялом дворе; чествовали женитьбу его младшего брата. Сама церемония прошла неделями ранее на Крайнем Востоке, весть же о торжестве добралась только позавчера. Дарума как раз готовился к вечернему омовению, совершенно обнажённый выскочил на зов старой служанки, смущённо хихикая и стараясь не смотреть на господина, протянувшей ему свёрнутый трубочкой лист влажноватой (с самого утра в большей части провинции шёл непрерывный дождь) бумаги с сообщением от брата и несколькими поэтическими строками, авторами которых выступила и сама новобрачная.

Если бы старая служанка не поспешила удалиться, уводя за собой изумлённую и с бесстыдством рассматривавшую обнажённое тело Дарумы племянницу; кабы девушка была внимательнее к выражению лица господина её тётушки, чем к степени напряжённости и расслабленности мышц его тела, они бы, вероятно, решили, что Даруме сообщили не самую приятную новость, столь растерянное выражение приняло его лицо. Впрочем, растерянность с лёгкостью трансформировалась в лёгкую печаль, а спустя каких-то 3 минуты Дарума уже приплясывал в обнимку с выбежавшей на его смех племянницей служанки. Только под укоризненным взглядом старой женщины он вспомнил о том, чтоб до сих пор не удосужился прикрыть свою наготу.

В тот же вечер, собрав за одним столом односельчан, Дарума, нетвёрдо уже стоя на ногах, находя некоторую опору в посохе, передававшемся его семьёй из поколения, принял на себя обет восхождения на Пик Сытого Брюха и медитации там в продолжение нескольких суток, естественно, без пищи, а для питья имея лишь одну единственную флягу, наполняемую непосредственно из облаков.

Старая служанка, стоя во дворе, напрасно пыталась рассмотреть хотя бы смутные очертания фигуры господина на вершине. Да ещё и племянница куда-то запропастилась.

Девушка, звали её Киоко, была любительницей самовольных ранних прогулок, из которых обязательно приносила какой-нибудь, не всегда съедобный сувенир. Тётя и хотела бы отучить её самовольно отлучаться в такие беспокойные времена, когда дороги и пещеры сплошь наводнялись беглыми каторжниками и дезертирами, однако понимала, что проводить время в обществе старой необразованной женщины - не самая завидная доля для юной прелестницы. Оставалось надеяться, что девушка научится со временем предупреждать о том, в котором часу, на как долго и в каком направлении отлучается.

Ласковая кошечка, серебристо-белая, стала тереться о ноги старой служанки, затем, заметив маленькую птичку, вприпрыжку пересекавшую выложенную камнями дорожку, следуя которой можно обойти каждую из обустроенных в господском дворе клумб с великим разнообразием хризантем и роз, стала двигаться украдкой пернатому созданию наперерез.

...

Прогулка, лицом уткнувшись в ветер, спасительна для человека, принуждённого заниматься делами, не стимулирующими значительной заинтересованности. Заученность маршрута едва ли пагубно влияет на психическую предрасположенность к раскованности воздушных стихий, не смотря и на водно-земляную символику рождения. Растягиваемый на ветру, подобно парусу, эпидермис, в отличие от тех же корабельных крыл, внушает упорство в движении своём против его направления, в состоянии прерываемой холмистой местностью и пост-советской архитектурой долгожданных объятий.

Человек не вполне может дать себе отчёт в том, куда упомянутая заинтересованность девается - в один момент, стоит только возникнуть слабейшему из сомнений (в том, что дело спорится, результат для исполнителя удовлетворителен, реакция ожидается положительная, нет ничего, что можно было бы усовершенствовать, пользуясь при этом доступным пользователю-неплательщику контентом - речь, собственно, о сайте); 7 минутами ранее загружаешь очередную порцию художественных работ для портфолио (в перспективе - стихотворений), 7 минут спустя уже сидишь, скрючившись, на коленях (в комнате и правда настолько холодно?), уткнувшись лицом в клетчатое покрывало, без единой твёрдой мысли (разве что более-менее плотные и с уплотнениями); с одной стороны, выбритая голова мёрзнет, с другой - а мотивация-то упорхнула!

Почему деньги не мотивируют?

Для социального статуса автора этих слов этот вопрос может стать "на повестке века".

Потому не мотивируют, что уходят они в результате на вещи, кои с трудом можно было бы счесть необходимыми (назовём их съестными). Потому растрачиваются, что их количества недостаточно при текущей демократически-экономической политике, а постепенное накапливание средств для достижения устанавливаемых (ниже и ниже? выше и выше?) планок не срабатывает в условиях, когда нередко проявление заботы о близких не менее и даже более важно, чем самое миниатюрное вложение в собственное будущее (лишь отчасти гуссерлианское).

Не то чтобы речь о шла об исключительно "заботливом человеке".

Возможно, если бы "нелитературные чресла" начались бы по-волевому рваться лет 10-15 назад на пути достижения целей воображаемо малых и невообразимо великих, деньги к сегодняшнему дню мотивировали бы в достаточной степени, чтобы, не видя их в глаза, можно было сохранять уверенность в том, что ближайшие два-три месяца не возникнет нужды для беспокойства (финансы, дескать, могут закончиться прежде, чем удастся преподнести все запланированные сувениры и достичь таким образом следующей, иерархически превосходящей области, назовём её "плато", финансовой независимости).

Очевидно, впрочем, таким языком установки себе делать - рисковать быть подвергнутым грубейшей насмешке со стороны если не Вселенной, то Человечества, если не Человечества, то Цивилизации, если не Цивилизации, то сколькажды пересечённого за 31 год парадного, лестничными пролётами которого, допустим, если представить историю хождения по ним горизонтальной непрерывной, можно было бы окончательно рассечь (каким был бы феминитив глагола "расчленять"?) нашу расползающуюся Республику, или хотя бы Крым отправить в недолгое плавание по Pontos Euxenos.

.Здесь, кстати, замечу, что кличка Шерамур была не что иное, как испорченное на французский лад Черномор..

("Шерамур", "Лесков Николай Семёнович, 1879)

"Agenda di un Impostore": Novembre 2020, ..nor a cloud, nor a crane

..петуший камень...зреет семь лет и созревает только тогда, когда петух петь перестанет

("Несмертельный Голован", Лесков Николай Семёнович, 1880)

Дорогая, я, честно признаться, в растерянности. Растерянности такого рода, что на несколько секунд даже задумался, не стоит ли в самом слове "растерянность" писать лишь одну из удвоенной парочки букв. Это звучит как попытка юмористически взглянуть на обстоятельства, отшутиться, но, поверь моему слову, это далеко не так потешно.

Какие часы? Какой незнакомец? Какая, в конце концов статуэтка, да ещё в руке женщины, к тому же, "довольно лёгкого нрава" как ты изволила выразиться!

И ты ничуть не смущаешься, застав себя за приступом ревности, более того - об этом открыто заявляешь, пишете мне письмо, выдумывая несусветицу, ситуацию, участником которой я не являлся и не желал бы стать, будь у меня возможность выбора между, скажем, отправкой на фронт и тем, чтобы оказаться в описанном тобой обществе!

Но я должен быть благоразумнее.

Как видишь, твоё непредсказуемое поведение в очередной раз грозит стать причиной нашей размолвки. Однако, возможно, дело даже и не в твоих манерах, которые простительны, учитывая редкость наших встреч, а в простом недоразумении! Твёрдо ли ты убеждена, что упомянутое письмо было адресовано именно тебе и что адресантом обозначен именно я? Чёрт знает, сколько, на самом деле, совпадений с такими именами и фамилиями, как у нас, хотя бы в этих двух странах!

Принимая последнюю версию, как истинную причину твоей тревоги, милая моя, я попытаюсь вкратце изложить мои жизненные перипетии последних месяцев.

Первое, встреча с главным редактором прошла благополучно - отцовская поэма, более того - самая пространная из всех, 122 тысячи слов, не считая предлогов и союзов, - будет напечатана в течение года в нескольких периодических изданиях. Естественно, для ценителя из иностранцев будет несколько проблематично собирать номера в порядке чтения, так как только два из пяти изданий переводятся на иностранные языки и экспортируются, в том числе, в страны советского блока; однако, я полагаю, эти сложности только вызовут в ценителях желание проявлять большую инициативу в налаживании связей - в том числе и со мной, то есть с нами, что поспособствует закреплению репутации и, без сомнения, прославлению отца в истории литературы и в целом искусств.

Второе, наш мальчик окончил шестой класс с грамотой и может вполне, если пожелает расстаться с одноклассниками, переходить сразу в выпускные группы. Он много занимается, увлекается равно науками и спортом, участвовал в двух междугородних конных соревнованиях, достигая первой четвёрки, к сожалению, оставаясь без наград; однако, как мне сообщил один хороший знакомый, сынок, и я уже вполне могу называть его так, находится на примете у весьма влиятельных людей - опять же, и бизнесменов в спорте и некоторых заслуженных учёных. Я не буду перечислять имён заранее, прости мне такого рода "суеверность", дорогая.

Третье, вчера состоялся совет директоров, и угадай, кто из всего штата, не считая, конечно, всего управления, был приглашён присутствовать? Правда, что послужило мотивом для этого приглашения - это для меня пока остаётся загадкой. В течение всей встречи на меня практически не обращали внимания и один из представителей работающих с импортируемой продукцией филиалов даже шёпотом обратился ко мне во время доклада: "А Вы, позвольте,узнать, кем-то кому-то приходитесь?" Я ответил, что нет и вернулся к довольно беспорядочным своим записям. Мужчина же проявил настойчивость, продолжив: "А что же Вы здесь, собственно, делаете? Журналист?" И только я хотел раскрыть рот, чтоб вежливо попросить господина не отвлекать меня от выступления, как, только вообрази, радость моя - Сам Главный Директор обратился к нему: "Миша, прекрати, что ты пристал к человеку?" Тот сразу извинялся, выпрямил спину, распрямил плечи и бросил на меня, полный нескрываемой зависти, приправленной профессиональным уважением, взгляд.

Понимаешь, что это может означать? Не будем, однако, загадывать.

Наконец, четвёртая новость, которую я изложу в крайне сжатом виде, поскольку носит она довольно личный характер, и к тому же, в скором времени ко мне должен явиться весьма уважаемый клиент, а я ещё не удосужился прибраться в помещении, едва поднявшись, принявшись тут же за письмо тебе, неповторимой и временами дико заблуждающейся. Так вот, помнишь мы в одной энциклопедии, когда готовились к твоей защите, нашли кое-что прелюбопытное об управлении жизненной, а именно сексуальной энергией? Ты тогда ещё звонко рассмеялась в ответ на моё замечание - так что на нас зашикали, а заведующая попросила немедленно покинуть читальный зал и не возвращаться до тех пор, пока "Вы не научите свою пассию держать себя в культурном обществе"! Уморительный сноб, какими из года в год только полнится наше "королевство". Как-то тебе среди них живётся, милая?

Возвращаясь к четвёртой вести, сообщу тебе, что я таки провёл испытание практик, и не единожды - прибегаю к ним, в соответствии с вычитанным нами, 4 дня в неделю. Занимает это аж до 6 часов, но со временем, надеюсь, удастся завершать скорее. К письму прилагаю несколько фотокарточек, по которым ты, дорогая, сможешь судить о качественных улучшениях.

Не тревожься по пустякам и будь внимательней к мелочам. Твой, Сезам.

...

Мучительно переживается временами отступление от поэзии. Ведь этот год в сравнении с предшествующими, скажем, пятью - крайне неплодовит в деле рифмованной, с выверенным тактом речи. Эксперимент формы, как таковой, был пресечён будто ещё 2 года назад. Краткость либо развёрнутость не являются, на сегодняшний день, принципиальными. Возможно, стоит преодолеть горечь и чувство вины, признав, что мне попросту нечего сказать и говорить особого желания не возникает?

В то же время, прозаически этот год может сравниться и с более структурированными начинаниями пяти-шестилетней давности ("Солнечные Дети", менее претенциозные и более живые, чем "Сан-Марино"). Конечно, говорить всерьёз о ценности недошедшего до публикации - с тем же успехом можно заняться самоудовлетворением в публичном месте, надеясь так приобрести образ привлекательного сексуального партнёра в глазах одной из молодых мам. Иначе говоря, в качестве прозы этот год превосходит предшествующие - о количество сложно судить из-за разрозненности источников.

Именно следуя из последнего абзаца, на мой взгляд, и позволительно говорить об "отступлении из поэзии". Возможно, оное носит тактический характер, в ожидании освежающего чувства, "эмоциональный интеллект", опыта, возможно, дело в беззастенчивом моём метании от занятия к занятия, что лишает рифму и такт необходимой доли концентрации и энергии. Находясь внутри этого состояния "неисполняемого долга" невозможно судить, не обвиняя себя (что циклично: обвинение, суд, приговор, раскаяние, исправление). Выступив же за границы состояния ты попросту упускаешь из виду буквально минутой ранее пережитое, бездумно наслаждаясь временным равновесием (и даже периодически норовя выжать из оного неспецифические для него соки).

С другой стороны, возможно ли, что я стал писать разумнее, если многое из предшествующего материала никоим образом не способствует закреплению веры в собственные силы? Большая часть представляется пройденным этапом, но что быть таковым - необходимо ведь двигаться по восходящей, так?

Не совсем, если полагать "совершенствование" процессом близким историческому - развёртыванием по горизонтали. В таком случае, к "развитию" и относиться следует соответственно - нелепо неприятие исторической данности. То бишь ещё один пункт в (утомительной, напрасной?) работе над собой.

.Одинокое облако и дикий журавль..останавливаются и гнездятся где придётся

("Монахи-волшебники", Пу Сунлин; Алексеев Василий Михайлович, ~1679-1707, 1923)

"Agenda di un Impostore": Augusto 2020, 12+

Возрастные ограничения кинематографа, к несчастью, не касаются идей, затрагиваемых кинолентой.

Хотя это утверждение легко оспорить. Допустим, (несущий с собой некоторую долю разочарования) фильм о юности итальянского дирижёра Arturo Toscanini, затрагивающий темы социализма и рабства (не стоит сейчас вдаваться в рассуждения о том, что между оными общего) - эта работа получает, вероятнее всего, с наступлением "нулевых", 12+.

Спрашивается, причина тому то ли, что о рабстве и классовой борьбе человек обязан узнавать не ранее, чем с 12 лет?

Или причиной тому служит отношение капиталистической системы (кинопроизводства, контролируемого правительственными структурами с помощью возрастных ограничений), "изжившей" как рабство, так и социализм, к тем - как к чему-то, чем достоин баловаться разве что двенадцатилетний мальчуган?

Одно из двух - либо акцентирование внимания на ценности свободы и равенства (с их относительностью и вероятностью) либо принижение проблемы, превращение всё ещё существующих несостыковок  между формой (пропагандируемой демократией, теорией) и содержанием (реальной демократией, практикой).

Что иначе могло бы означать 12+, не считая бюрократических - "эпизодического изображения или описания насилия при сопутствующем осуждении", "эпизодического изображения или описания вредных привычек, антиобщественной активности, не предназначенного для рекламы таковых", "не носящих возбуждающего или оскорбительного характера половых отношений"?

К примеру, та же картина, не буду ссылаться на название либо режиссёра (год 1988) - в ней присутствует сцена борьбы между конными отрядами полиции и мирным, музыкальным шествием, выступающим за отмену рабства. Кинолента представляет происходящее таким образом, что полиция попросту врезается, вооружённая дубинками, в толпу шествующих, разрывая лозунги, нанося удары наотмашь - одним словом, разгоняя тех, кто не составлял препятствий труду и жизнедеятельности законопослушных граждан, не участвовавших и не выражающих какой-либо активной позиции по вопросу рабства.

Разве может человеку индифферентному помешать человек заинтересованный?

Разве может отсутствие интереса испытывать беспокойство, оказавшись свидетелем присутствия и активного (не вредоносного) выражения интереса?

Но возвращаясь к связи между политическим режимом и системой возрастных ограничений: 12+ при лицезрении того, как правоохранительные органы выступают в роли эдакого эксгибициониста-импотента, добровольно разрушают репутацию всей исполнительной системы - это ли не служит опорочению власти и используемых ею средств?

Или же ситуация не так однозначна, и 12+ в данном случае указывают только на то, что индивид с 12 лет обязан сознавать своё место в демократической системе, понимать, что любая его самодеятельность может быть либо подконтрольной и играть на руку (извращённому) законодательству либо быть подавлена в зародыше, вне зависимости от поддерживаемой в обществе иллюзии обеспеченности (защищённости) отдельного гражданина правами, свободами, обязанностями и преимуществом перед лицом тех, кто таковых лишён?

Следует, конечно, учитывать, что кинолента описанная рассказывает о событиях более чем столетней давности. Но следует также помнить и том, что вопросы, заданные бесправной общественностью тогда, остаются актуальным и поныне - тем более, что внятный, достойный разумного и обладающего широкими возможностями человека, ответ так получен и не был.

Только насилие, что в принципе служит лишним доказательством слабости, бездарности, бесчестности.

Народу необходимо научиться презирать неугодное правительство, а не делать из его активных представителей нечто вроде памятных сувениров, заполоняющих личное пространство, передаваемых из поколения в поколение, окружённых легендами и анекдотами, и с тем, воспитанных и наученных делать деньги как на поколениях, так и на "устном народном творчестве".

..Шерамур - герой брюха; его девиз - жрать, его идеал - кормить других..

("Шерамур", Лесков Николай Семёнович, 1879)

Минувший день был дождливым - а значит и благотворным.

К несчастью, на пути плодотворности встала вынужденная замкнутость. Так принятие определённой роли, не имея на исполнение конкретных оснований, обращается замыканием внутри этой роли, её безжизненностью.

Безжизненные же вещи, речи, конструкции - кому охота заниматься их сочинением?

Вероятно, одно из (мнимо) громаднейших несчастий, с которым может столкнуться человек, непосредственно участвующий в творчестве (намеренно пытался избежать слова "творец") - это обязывающее чувство неминуемости переоценки плодов этого творчества. К примеру, даже предыдущее предложение может быть пересмотрено в течение пары дней десятки раз.

Чувство обязывающее - присутствует. Направлено оно - к переоценке. Переоценка эта непосредственно касается обязывающего чувства, отчего вся система отношений и приобретает некий фатализм. Так проще?

.Amis, en voyant quelquefois

Mon ame sortir de ses loix,

Si pour bravement entreprendre

Vous reprenez ma saincte erreur,

Pensez que l'on ne peut reprendre

Toutes ces fureurs sans fureur

("Les Tragiques", Théodore-Agrippa d'Aubigné, 1616)

"Macchie strane nei margini del Libro dei sogni": Augusto 2020, Ispettori

Нечто необъяснимое имело место.

"Это место" (this place, questo luogo) находится недалеко от берега, примыкает к скалам, достигающим метров 30 высотой, верхние края и находящиеся там несколько полуразвалившихся хижин которых теряются в рассветном тумане, так что не понять, наблюдает ли кто за тобой, рыбаком, авантюристом или задержавшимся по тем или иным причинам туристом, покачивающимся в наёмной лодке в не самом привлекательном из здешних водных пространств.

Утро серое, небо затянуто облаками, выстелено, будто подножие престола - овечьими шкурами; при достигшей должной рассеянности фантазии можно рассмотреть даже следы выискивающего возможности "согрешить" вверх-тормашками Доброго короля Дагоберта (le Bon roi Dagobert, 1984).

Мужчина, стоящий в лодке на расстоянии 8 метров, неотрывно наблюдает за местом происшествия (event-place, scena) - а именно, выглядящей оставленной не менее, чем пару-тройку дней назад, лодчонкой, мини-яхтой, рассчитанной на двух-трёх едва достигших совершеннолетия девиц, с опущенным парусом и сложенной мачтой, покоящейся на поверхности воды в 50 метрах от грубо вытесанных человеческой рукой из самого тумана в одну из тех ночей, когда дымка становится особенно плотной, каменных глыб.

Некое подобие завороженности проступает на лице мужчины по мере того, как слышен становится приглушенный погодными условиями шум мотора приближающегося катера.

Кончики волос прилипают ко лбу, вискам, скулам инспектора (а мужчина занимает именно эту должность в здешней общине), воздух влажен, будь ветер - и тот оказался бы липучим; приведённый перед выходом в порядок плащ бледного песочного цвета, точно призванный маскировать накидывающего его на плечи в утренние часы, постепенно превращается в лист смятой детской ручонкой бумаги, где остался первый неудавшийся рисунок (disegno primo fallito) - в те годы, когда понятия "неудачи" не должны бы существовать в принципе.

Не кажется однако совпадением то, что человек, стоящий на приближающемся катере в одиночестве, одет точно так, как инспектор, - более того, это наталкивает на мысль, что и новоприбывший занимает ту же должность в ближайшем поселении; что, в свою очередь, не может показаться подозрительным, поскольку новоприбывший - является не просто точной копией или не очень изобретательным подражателем инспектору, прибывшему на место происшествия ранее, но - им самим, и в известном смысле превосходит первого в самости.

Впрочем, для того, чтобы соблюсти классическое толкование подобных историй, рассказчик вынужден будет назвать первого из представленных инспекторов (не смотря на то, что инспектор таки один) Сваном, второго (который с тем же успехом может считаться первым по причине аутентичности) - Свеном.

И если Сван словно и не замечал подплывшего и заглушившего мотор в 5-6 метрах от него Свена, то Свен очень выразительно взглянул на зачарованного Свана перед тем, как поднять рацию к тонким губам, чтоб установить связь с береговой охраной, на рассвете благоразумно державшейся как можно дальше от служебных "корытц" и судёнышек, как и от водной стихии, не считая содержимого водопроводных кранов, баров и холодильников, в целом.

Голос Свена, сообщающего вызубренные координаты расположения брошенной лодки автоответчику, привёл Свана в чувство и первой его реакцией стало смущение при сознании собственного промедления, не в пример Свену.

Свану оставалось самым рефлекторным образом соприкоснуться ладонью своей левой руки с серединой лба и переносицы; при этом раздался характерный шлепок, вызвавший некоторое замешательство в рядах, крадучись (nascosto), проплывавших через самую середину образованного тремя лодками треугольника утят, сопровождаемых выглядевшей в глазах первых сонных ласточек слегка охмелевшей мамашей.

.Когда Кребийона-старшего.. спросили в присутствии его сына, известного фривольного романиста, какое своё произведение считает он наилучшим, он отвечал, что знает наихудшее, и указал на сына ...Кребийон-младший нашёл что сказать на такие холодные и утончённо-жестокие слова;..и превзошёл отца своим ответом.

(III отдел I лекция II глава, Москва, "Искусство", 1981)

Предпочтительней будет умолчать слова Кребийона-младшего только для того, чтобы сохранить греховодническую интригу (intrigo peccaminoso).

Слова эти, впрочем, не так важны для того, чтобы уловить характер существовавшего между Кребийонами соперничества - нелепейшего, хотя и могущего послужить плодороднейшей почвой для развития художественного таланта у всех участников, а также и свидетелей, сторонников и поклонников.

Каково жить в таких условиях? Когда каждый оборот речи может оказаться дерзновеннейшим из душевных искривлений - эдакой авангардистской трубой (drenaggio avangardistico) - не музыкальной, ливневой, но и музыкальной, поскольку куда менее контролируемой ограниченным в своих познаниях (и своими познаниями) виртуозом, знатоком своего дела, музыкантом.

Вероятно, всё тайное между Кребийонами никогда не становится явным, поскольку ждут они обратного - того, что явное обратиться однажды тайным. Как мелодраматично (scena melodrammatica), однако.

.Пирогами отделял Голован... потому что был справедлив, ничего не утаит себе и основательно знал, кто какого пирога стоит - с горохом, с морковью или с печёнкой

("Несмертельный Голован", Лесков Николай Семёнович, 1880)