NauraVaaka Ioma

What is Milk Goat of my Mind?

Stars aligned if dreams maligned..

Kolmas Kahvi-Ilta

Milk and seed at Midnight hour

washed by water bitter-warm away.

When 'soldiers' become 'heroes'

it's time to 'end the war'

once again.

worms in candies

What strange in peace is still strange in war

Spoiled milk guarantees spoiled noon,

even with three teaspoons of cacao.

11 miles for feet to kiss,

11 holes for breath to sing..

Empirivit

Has anyone ever won the war

by declaring another one?

500 milk-drops don't make flutists.

Complex system of non-responses,

created by my Distant Soul..

"Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi": Ottobre 2020, Tits and a coffee

.Là giù nel bosco fresco di verde e di ombre, ho la lasciato il giocattolo del mio passato, perchè si sono rotti i fili

 (Bestie, Federigo Tozzi, 1929)

- Когда я смеюсь, доктор, я всегда думаю о смерти.

- Серж, я ведь просил обращаться ко мне по имени.

- Простите, доктор,.. то есть Фредди.

- Так-то лучше. Повторите-ка ещё раз для уверенности.

- Фредди.

- Именно, дорогой мой. Не Фредерик, не Фридрих, в крайнем случае - Фред, договорились?

- Конечно, Фред.

- В крайнем случае.

- Фредди.

- Ладно, так что там у Вас со снами?

- Со снами?

- Вы собирались рассказать мне о том, что Вам приснилось этой ночью.

- Это было уже не ночью, доктор Фредди, под утро.

- Хорошо.

- Я проснулся около 7 часов и несколько задумался, знаете, как бывает?

- Да-да, продолжайте.

- То, о чём я думал и чего мне уже не удаётся восстановить в памяти - плавно перетекло в сновидение.

(До неприятного громогласное тиканье антикварных часов на рабочем столе заставляет доктора убрать механизм с поверхности, переставив его под стол)

- Почему Вы замолчали?

- Пытаюсь вспомнить самое начало сна.

- Не беспокойтесь, рассказывайте.

- Но ведь необходима последовательность!

- Это моя задача.

- Но культура сна..

- Не отвлекайтесь, что вы помните?

- Хорошо..

(На подоконье с внешней стороны окна садится синица, беззвучно открывет и закрывает клювик, запрыгивает в кормушку, вскоре к ней присоединяется другая)

- Итак..

- Я спускаюсь по заснеженной улице.

- Это зима?

- Может быть, поздняя осень, но скорее декабрь.

- Хорошо, продолжайте.

- Температура низкая, мне, должно быть, несколько холодно.

- Вы ощущаете холод?

- Нет, но глядя на снег, прохожих, небо, я начинаю испытывать некоторый дискомфорт.

- С чем это связано?

- Вероятно, с желанием речи.

- Ещё раз?

- Мне хочется с кем-нибудь заговорить.

- О чём?

- О чём угодно, но желание достаточно сильно - из груди моей распространяется какое-то щемящее чувство.

- Тоска?

- Вероятно, Фредди. Если это тоска, то она подбирается к горлу, голосовым связкам, заставляет меня рассмеяться.

- Вы смеётесь?

- Да, сдержанно, но мне всё ещё не совсем понятно, доктор..

- Фредди, Серж, и что Вас беспокоит?

- Люди, идущие мне навстречу, поднимающиеся по противоположной стороне улице, тоже смеются.

- Они смеются над Вами?

- Нет, Фред, их две группы, которые между собой незнакомы.

- Откуда Вы это знаете?

- Во-первых, по тому, на каком расстоянии друг от друга они поднимаются. Во-вторых, я сужу по тому, как смех передаётся от одной группы к другой - от тех, кто находится выше, к тем, кто следует за ними по пятам.

- То есть, по Вашему, Серж, между этими группами существует какая-то связь?

- Кроме смеха?

- Да, кроме того, что одна группа смеется вслед за другой, Вы говорите, что одна группа "идёт по следам" другой, то есть наследует уже пройденное, верно?

- Я не очень понимаю, о чём Вы, Фредди?

- Считайте это лирическим отступлением, продолжайте.

(Тиканье антикварных часов вызывает тонкие вибрации рабочего стола, под которым они были укрыты, потому доктор достаёт их из-под стола и ставит на подоконье, пугая синичек, исчезающих в белесой дымке)

- Я спускаюсь по заснеженной улице.

- Да, Вы это уже говорили.

- Будний день, я возвращаюсь с прогулки, не слишком ею удовлетворенный, так как недостаточно тепло оделся.

- Куда Вы ходили?

- Не помню.. Скорее всего, бесцельно бродил по улицам, ища вдохновения.

- Для чего?

- Для сочинения рассказа?

- Так Вы писатель?

- Публицист.

- Популярный?

- Не совсем.

- То есть круг читателей Ваших не широк.

- Можно и так сказать. Я продолжаю?

- Да, конечно, Серж.

- Смех всё более разбирает меня, но это нельзя назвать пугающим, хотя меня всё-таки настораживает то, с какой стремительностью смехом охватывается вся улица.

- Вы слышите смех со всех сторон, Серж?

- Нет, это, скорее, несколько очажков, расположенных по длине всей видимой улицы. Любопытно, что люди поднимается, но смех спускается, вместе со мной.

- То есть Вы как бы несёте смех? Несёте радость людям?

- Нет, доктор, Фредди, Фредерик, простите, то щемящее чувство подсказывает мне, что я несу смерть.

- Вы несёте смерть?

(Реагируя на усиливающееся с проезжающими грузовиками дребезжание стекла, доктор резким движением снимает антикварные часы с подоконника, пряча их в коробке, встроенной в основание его рабочего кресла; в кормушке тут же появляется пара синичек, слегка отличающихся расцветкой от предшественников)

- Не я, Фредди - смех.

- Сначала Вы выразились иначе.

- Я имел в виду, что смех, как мне казалось, спускался, в отличие от прохожих и наравне со мной, правда, несколько меня опережая.

- Может, смех проходил мимо Вас?

- Что Вы имеете в виду?

- Возможно, Вы, Серж, оказались на пути смеха, чистая случайность, а направлялся он по своим собственным делам, отчего и показалось, что общий смех непосредственно связан с Вашим.

- Звучит правдоподобно.

- Это необязательно так, Серж, всего лишь гипотеза - важно то, что подсказывают Вам чувства.

- Чувства, если можно так выразиться, безмолвствуют.

(Вибрации, передавшиеся чреслам доктора заставляют его хихикнуть, изданный же звук чем-то смущает его; доктор наливает себе стакан молока и медленно его пьёт)

- Если чувства безмолвствуют, можно попытаться обратить внимание на детали.

- Единственная деталь, от которой мне не удаётся отделаться - это снег. И жёлтая брусчатка.

- А улица Вам знакома?

- Да и нет, как бывает в снах, знаете - выглядит иначе, но интуитивно..

- Вот Вы и об интуиции заговорили. А говорите "чувства молчат".

- Это ведь просто выражение, Фредди.

- Иногда это так, Серж, но если человек рассказывает о собственном сне и при этом говорит об интуиции - это является прямым указанием на важность информации.

- Вам виднее.

- Так Вы говорите, что брусчатка была жёлтой?

- Да, и стены домов.

- И стены домов?

- Да, несколько зданий, жилых, располагались по сторонам дороги, выкрашенные в жёлтый цвет.

- То есть улица пробегает между зданий, сдерживающих её с двух сторон.

- Не совсем, Фредди, возможно, вниз или вверх по улице это так и было, но в тот момент, что особенно остро запечатлелся в моей памяти, по левую руку от меня был зазор с поляной и несколькими деревьями, возможно, детской площадкой.

- Постепенно вспоминаете, так.

- За полянкой открывался вид на город, крыши которого выступали из-за деревьев.

- Встречали ли Вы что-то подобное этой полянке в Вашей реальной жизни?

- Опять же, интуитивно она переживалась как нечто уже виденное - могу предположить, доктор, Фред, что полянка состояла из нескольких частей, ранее виденных мной в разных местах.

- Хорошо. Вы упоминали детскую площадку - были на ней дети?

- Фредди, площадки, возможно, и не было.

- Но видели ли Вы детей, Серж?

- Нет, среди прохожих я не заметил ни одного ребёнка. Детского смеха, к тому же, слышно не было.

(На некотором расстоянии от кормушки несколько секунд порхал кружится в воздухе голубь, но, видя, что синички не намерены уступать ему места, да и кормушка вся слишком тесна для него одного, улетает в сторону прилегающего к зданию парка; из кресельного нутра доносится хрустальный бой, указывающий на то, что полдень наступит через какую-то четверть часа)

- Давайте отложим обсуждение сновидения, Серж, на после.

- Если Вы считаете это необходимым, доктор.

- Фредди, не пожелаете ли чашечку кофе, понюшку табаку?

- Нет, Фредди, я не курю.

- А я и не предлагаю Вам курить в кабинете. Табак есть жевательный и есть нюхательный, карибский и индийский, желаете?

- Нет, но Вы предлагали кофе, кажется?

- Да, не откажетесь?

- Конечно, либерика, эксцельса?

- Нет, просто арабика, если можно.

- Просто арабика, хорошо.

(Доктор нажимает средним пальцем левой руки кнопочку на поверхности стола и из-под потолка доносится голос)

- Фридрих?

- Кхм, дорогая, я ведь просил..

- Неисчислимо то, о чём ты меня просил, Фридрих.

- Кофе, пожалуйста.

- Либерика, эксцельса?

- Две арабики.

- Угу.

(Резко втягиваемый правой ноздрёй табак обозначает установившееся взаимопонимание между доктором и его супругой, по совместительству секретаршей, по совместительству матерью девочек-двойняшек, по совместительству парламентария, по совместительству политолога-публициста, по совместительству дочери военнослужащего, по совместительству женщины грандиозных сексуальных аппетитов, свято, хотя по мнению её родителей неоправданно, хранящей верность своему супругу)

- Серж, Вы, кажется, были женаты?

...

"Непередаваемое чувство" - не испытывая никаких чувств, вернее, не имея возможности и не пытаясь добраться до более глубинных слоёв чувствования, описывать собственное сновидение, приписывая его персонажу, с каковым иного отождествления, кроме как "сновиденческого" не существует. Хотя, без сомнения. о тех же "глубинных" связях вполне сможет судить только специалист - именно с целью избежать суждения его, автор принципиально не вносит никаких биографических данных персонажа.

С другой стороны, автор, вероятно, проявляет таким образом некую оглупляющую скромность - он просто (не) вообразить себе не может, что что-либо из его жизненных перипетий сделать литературного персонажа не то, чтобы живее, но эстетичнее, способным внушать удовольствие в качестве литературного "образца".

С третьей стороны, такой метод позволяет отстраниться от собственных переживаний в достаточной степени, чтобы сохранить возможность переживать за своего персонажа при ведении (громко говоря) аналитического исследования или (спокойным тоном) простого диалога между психотерапевтом (соответственно, персонажем) и "рупором" авторского сновидения. Конечно, не следует ожидать, сколько-нибудь "неудобных" для "рупора" вопросов со стороны сконструированного психотерапевта. Всё, что оный может предпринять - это представить автору более широкую картину сновидения, подтолкнуть к более детальному описанию сновиденного, возможно, сконцентрировать внимание на том, что отходило на второй план в сравнении с более яркими элементами (естественно, роль "яркого", почему одно "ярче" другого - также возможный предмета анализа).

С четвёртой стороны, чтобы завершить возведение пирамиды на берегу реки, редкий сборник стихотворений долетит до середины которой прохладным октябрьским днём, стоит категорическим образом отринуть какие-либо спекуляции на темы, в которых автор не является специалистом, оставив за прозой право говорить самой за себя.

.Товарищи, мы живём во времена далеко не диккенсовские

("Состязание певцов", Сигизмунд Доминикович Кржижановский, 1927-28)

"Agenda di un Impostore": Augusto 2020, Libidoves

..nec mihi silua domus nec equo mea membra cohaerent:

uix a te uideor posse tenere manus

(Amores, Publis Ovidius Naso, 16 BC)

Её ноги нельзя было назвать ни худыми, ни толстыми.

Как минимум, на одном из бёдер наличествовал, так называемый, "лишний вес" (подобного трепыхающемуся на ветру ярмарочному флажку), напоминавший чем-то о находившемся около недели в продуваемом чердачном помещении холсте (120 на 96). Неделя эта была дождливая, и капли оставили отчётливые следы на поверхности с таким старанием натянутого в конце весны холста.

Казалось, что и на этих бёдрах можно было оставить столь же характерный след, слегка надавив пальцев в определённых местах (ближе к внутренней и на задней стороне, менее всего доступных солнечному свету при езде на велосипеде).

Кто знает, возможно, незнакомка использовала свои бёдра так же, как живописец использует холст.

Впрочем, это сравнение нельзя назвать единственным и даже доминирующим.

Кожа на её ногах могла быть названа "дряблой", но столь неаккуратное суждение можно было бы счесть не только следствием ограниченного словарного запаса, но и испытанной зависти (invidia) (одного из тех чувств, которым свойственно как раз-таки ограничивать словарный запас за счёт искусственно сужаемой направленности высказываний) к их молочности (lattica); такой эпитет оказался бы наиболее адекватным - молоко, едва-едва начавшее закипать и вовремя отнятое от источника тепла, теперь плавно оседающее на поверхности не спешащей терять своё тепло жидкости.

Её ног хотелось коснуться, к ногам её возникало желание прильнуть (следуя воле к власти, а не самосохранения ради - by the will of power, and not for the sake of self-preservation), обернуться инструментом, с каким ноги могли бы обойтись весьма прагматично, не задаваясь вопросом о фантастической "разумности" механизма, призванного тренировать непозволительно расслабленные мышцы. Средство передвижения, велосипед - ещё один путь углубления и разрастания (deepening and thriving - подобной корневой системе), доступный тактильному воображению, оттолкнувшемуся от женских бёдер такого рода, какому, к счастью, не попасть на обложки периодических изданий, мнящих своим призванием прославлять и пропагандировать отнюдь не олимпийское изобилие политизированной женственности (феминности - femineity).

Одно из бёдер могло бы оказаться оплетённым парой жаждущих ног, другое - оказаться прижатым одной грудью к другой, так что при описании создавалось бы впечатление, что девушка приняла задумчивую позу на берегу ручья под сенью орешника, отложив в сторону небольшую книжицу, навеявшую и романтическую лёгкость и в то же время какое-то тревожное предчувствие - будто нежеланная весть (unwelcome depeche - под видом дикого ли звука или сладкой мелодии) вот-вот должна была коснуться слуха девичьего, принести давно предвиденные перемены в жизнь.

Её ноги напоминали покрытые мхом полянки между молодыми сосенками, на которых можно устроиться после длительного похода, дабы сочинить дилетантское хокку, заняться медитацией, принять обет дообеденного или сумеречного безмолвия, попытаться визуализировать лиричность недолговечного (до первого взвешивания кошелька на ладони) мироощущения с помощью случайных веточек, шишечек, иголочек, крышечек, панцирей, крылышек и кусочков древесной коры; полянки, на каких все вещи, принёс ли странник их в своей суме или были они оставлены (не всегда воспитанными) предшественниками, должны быть наделены уменьшительно-ласкательным тоном либо - исчезнуть; с великой спешностью оставить полянку к северу или востоку за спиной, не оборачиваясь, минуя любые препятствия двигаться в глубину леса или города на протяжении полусуток, только затем собраться с силами и - петь (sing, cantare).

Даже неприлично обнажившаяся поясница не могла отнять предназначенного ногам внимания.

Стоило ногам этим остановиться неподалёку от сортировочных баков, как тактильное воображение приобрело новый материал для проникновения и покорения (penetration and subjugation) всех чувств оказавшегося невольным свидетелем одной невинной велосипедной прогулки (idilliaco giro in bici); отчётливая граница, лишённая однако какой-либо грубости и даже скульптурности, доступная вооружившемуся вожделением глазу, между краем шортиков и обнажённой конечностью, на которой плоть аккуратно выступала над тёмной тканью, подобно нежным коралловым образованиям, поднимающимся из способной одурманить прозрачностью и чистотой нового прилива заводи.

Её ноги хотелось развернуть к себе коленями и галантно сжимать икры в локтевых суставах, неуклонно направляя их к плечам, в ожидании живописной игры эмоций на ускользнувшем лице, исполнившись надежды услышать в самых порах её кожи то, для чего долгое не удавалось обнаружить подходящей (свободной - unoccupied, disponibile) морской раковины.

Впрочем, обладательнице ног едва ли пошёл 21 год, и она едва ли готова оставить подругу в беде.

.Dunque, le nuvole venivano forse per ruzzare, ma senza mai urtarsi o trattenersi, dubitando della strada..

(Bestie, Federigo Tozzi, 1929)

Недавнее сравнение Федериго Тоцци с парой русскоязычных современных писателей представляется отныне оказанием чести последним.

Причина тому - мир Тоцци несравнимо чувственнее двух  неоспоримо талантливых, но более выживающих, по ложной славянской (и пост-советской) традиции, нежели живущих (или хотя бы влачащих существование) миров, вместе взятых. Помимо собственного таланта, человеку не стоит забывать и о том, кем (или чем) он оставался бы и без должного развития своих дарований - человеке (недостаточно человеческом, а не слишком).

Что же в вышеописанном тексте понимается под (без особой на то нужды) дважды упомянутым "тактильным воображением" (immaginazione tattile)?

Грубо говоря, это телесная реакция, данные поступающие к органам чувств, по наитию воображения, движимого страстью, но в опережение каких-либо конкретных образов, доступных внутреннему зрению. Как если бы испытание оргазма в состоянии бодрствования было возможно ещё того, как возник необходимый "раздражитель" (да простят пракрити эту претензию на докторскую степени по нейрофизиологии).