Nonna Sconderlo

        Did you know

        that cognitiv

                    ists

        never think, but

        cognize perpetu

        ally?

Luctus ruber est.

Inkskank through the Night!

                Saturday Anthem:

        yellow dress, pink panther;

        pink dress, yellow anther.

Who need to cease the endless?      

yester XXI is XI morrow

All the Nephews

round the Earth,

drum your drums

for chained indoors!

Lore is Lass                            

Agenda di un Impostore: Gennaio 2021, Rose and Sphinx

.Er war kein Botschafter gewesen, nur ein Briefträger

(Cervantes, Bruno Frank, 1934)

...

Сотня рек бежало по его предплечьям, тысячи русел пролегло по территориям телесным, где всего 7 минутами ранее темнели самые обыкновенные поры; число в животворящей стремительности охватывающих всё тело водных токов достигало тысяч, реки сливались и размножались спустя какие-то миллиметры - и несчетные кораблики, лодчонки, судёнышки уносились течением, снабжённые не только белыми, но и многих других оттенков парусами (бледно-жёлтые, серо-зелёные, циановые, светло-рыжие, цвета капли розового испанского вина на хрупкой салфетке, яблочной мякоти, пролежавшей несколько часов в обществе дольки лимона в не очень активно проветриваемой кухне, если уступить неблагодарной необходимости перечисления). Пассажиров, экипаж невозможно было разглядеть, хотя предположить, что они таки "плыли" (отплывая, проплывая, оплывая, приплывали, а иногда и заплывали, хотя намеревались всего-навсего переплыть) - было бы логичным; иначе, к чему движение этой "армады"?

Возможно, что судна были механическими изобретениями, движимыми утверждёнными волей более древних, чем сам организм, служащий для них фундаментом, созданий (или лучше сказать "умов"); возможно, предназначались они к пользованию теми, кто поставил себе задачей выбраться за пределы этого фундамента (и организма), влекомый внушённым стремлением к некому неразличающему, но почему-то чрезвычайно снисходительному "я"; возможно и то, что миролюбивый флот являлся не более, чем плодом утомлённого четырьмя стенами, тремя с половиной картинами и одним окном, воображения, а реки - лишь плоды оправления плотью естественной нужды; возможно, по руслам бежала не рыбья стихия, а субъективно истолковываемое время (вторая рыбья стихия, подобной второй, культурной коже), оттого-то и систему соблюсти невооружённому глазу в сплетениях токов было невыносимо трудно (оттого-то и предпочитало разумное начало организма, судоходной телесности, проживать и испытывать, нежели пытаться изобрести язык внутри (одного из и всех) существующих, достаточно лаконичный, свободный от фальшивой метафоричности писаний, почитающихся священными, в то же время - обратимый в любимую из форм классических и грядущих искусств, эдакий Gesamtkunstwerk тактильности.

У ног его лежал блокнот, раскрытый (первые 20 страниц, предстоящие 80); простой карандаш, ластик, точилка, кружка чёрного чая, "Толковый словарь иностранных слов" (при отчётливом понимании, что иностранные слова-то как раз нередко оказываются куда менее нуждающимися в толковании). У ног его лежали и проезжавшие по мокрой трассе автомобили (и не нашлось противоречия в том, чтобы нечто могло одновременно быть и лежащим и преодолевающим пространство); шорох шин напоминавший набегавшие по ракушнику и цветным стёклышкам волны Солёного моря, укравшего детские годы, чтобы быть похищенным в зрелости одной ложной государственностью у другой - шероховатый плеск достигал самых ушей, но никогда прежде аромата душицы, миниатюрный букетик коей плавал на поверхности не успевшего остыть до первого скромного глотка напитка, завезённого, как оповещала упаковка, из не так давно одержавшего победу в приграничном конфликте Азербайджана.

На одном плече его была роза, на другом - Сфинкс.

Одного его уха касалась пустынная глубокая песнь, предчувствие грядущей бури, другого - исполненная самоиронии мелодия, выводимая хоботком маленького кровопийцы, по неосторожности устроившегося на ночной отдых среди бутончиков одного из целебных растений, неразличимых в наступившей темноте, пробудившегося с одной только головой торчащей из омерзительно холодной росинки. И то и другое заглушалось с нелепой настойчивостью шумом от мельтешащих по сумеречным делам их владельцев и спутников автомобилей; казалось, падай снежинки с грохотом подлежащих сносу дворцов - и то было бы менее "музыкальным" явлением, не таким гипнотизирующим для ослабившего свою хватку рассудка.

Agenda di un Impostore: Gennaio 2021, Rose and a truck

.We meet not as We parted,

We feel more than all may see;

my bosom is heavy-hearted,

and Thine full of doubt for me:

one moment has bound the free

(Percy Bysshe Shelley, 1822)

Молодой человек промелькнул на лесной тропе.

Точнее, в глаза бросились прежде всего красные штаны. Хотя узнать в размываемом сумерками пятне именно штаны для молодой леди было бы трудно, не прибегни она к цепи умозаключений:

"Хвойный лес - январь бесснежный - девушка в одиночестве - дорога, ведущая на кладбище - едва различимая в сумерках тропка между стволами - находящаяся неподалёку автострада - безветренный день - лёгкая влажность, приятный морозец - и вдруг (!) красное пятно, в нескольких метрах от девушки, за деревьями, двигающееся в сторону, противоположную её невинной прогулке - молодой человек, кто же ещё (?) - бегун, достаточно эксцентричный, чтобы надеть в лесной кросс красные штаны"

Юная прелестница не оставила действительности ни единого шанса.

Лесные духи не обладали достаточной мощью в сравнении с её, чистом от пагубной заинтересованности в оккультных науках, воображением. Молодой человек в красных штанах не мог оказаться кем-либо другим, при всём его желании обратиться, временами, птицей, не смотря на всю его 30-летнюю впечатлительность, внушающую ему ощущение собственного бегущего тела как чудовищного, звериного, хищного (или по крайней мере, "дикарского"). Деревья (в частности, сосны и относительно молодые и всё ещё исключительно стройные дубы) не находили в себе сил расположиться таким образом, чтобы красный свет, излучаемый штанами бегуна, под влиянием сумерек искажался до неузнаваемости, обращаясь то Фениксом (пресловутой Жар-птицей, как вариант), то зловещим католическим кардиналом (что вовсе не уличает весь кардинальский институт в зловещести, то бишь в склонности оповещать о совершившемся, совершающемся или грядущем зле), то неоригинально крупным цветком розы, вывезенном на одном из трудолюбивых грузовиков с одной из модных выставок, проводящихся в промышленных зонах столицы.

Можно предположить, что грузовик втрескался, втюрился, выражаясь классически, влюбился в немногословное скульптурное изваяние, лишь в обществе своих естественных прототипов напоминавшего одно из имён на обложке итальянского теоретика культуры (имя чьё не упоминается в связи с чайной необходимостью соблюдать ложную скромность в этот прекрасный январский вечер, встреченный с распростёртыми объятьями молодым человеком, бежавшим в зелёных штанах). Грузовик, не смотря на то, что собран и выпущен он был в одной западноевропейских, к тому же, славящихся удовлетворённостью населения текущим всемирным разделением сил и возможностей, стран, не смог соблюсти принятый в культурном обществе такт и прибегнул к откровенно азиатской методике установления отношений между будущими новобрачными. Правда, не решённым остаётся вопрос, отчего грузовик оставил розу не в каком-нибудь гараже поуютнее, а на опушке леса, недалеко от человеческого цвынтаря и на виду у пробегающих по автостраде на северо-запад транспортных средств; однако допущения на то и допускаются, чтобы не быть обоснованными перед лицом внимательного и не лишённого искорки (нередко тщетного) экспериментаторства слушателя - он-то и приобретает право на аргументацию.

Молодая леди, конечно, не нуждалась ни в доказательствах того, что мимо неё пробежал именно молодой человек в красных штанах: её больше волновало то, что бегун не сбросил скорости, не говоря уже о том, чтобы остановиться и со всей учтивостью предложить очаровательной незнакомке какую потребуется помощь; иначе говоря, девушку волновало то, что её разделённое одиночество так и осталось одиночеством. К тому же, неизвестно, принесло ли невольное принятие части одиночества молодому человеку в красных штанах хоть гран понимания того, что надо быть внимательнее к подобным "случайным столкновениям". Есть риск того, что взваленная на бегущие плечи тяжесть чужого (постороннего) одиночества сделает человека несчастным, ослепит его сознанием собственной мощи, внушит мессианские настроения, принудит к поиску послушной паствы, нежели к тренировке и дисциплине, выработке такта и культуры для своевременного применения оных в случае повторения встречи.

"Хотя ведь повторяющееся повторяется только в объектах искусства.. кто бы это мог сказать?"