Sunflutterday

Don't let Eternity repeat.

 

 

Except stone, what's common

between Christ and Sisyphus?

 

"Un giorno della vita di un Colombo": Ottobre 2020

- Куйкумы?

Его кто-то окликнул, глупо сомневаться. Звук повторился целых пять раз и посыл его чувствовался отчётливо, как и вопрошание, заключённое в звуке.

- Куйкумы?

Вот, седьмой. На этот раз чуть более ласково и с лёгким, возможно, наигранным испугом - так могла его звать супруга в годы, когда их пара могла ещё позволить себе играть в прятки в самых людных из мест.

- Куйкумы?

Восьмой. Но откуда доносится звук? И почему никто не выходит? Может той, кто издаёт его, нужна помощь? А если она заперта, находится за перегородкой и даже меня не видит? Как тогда объяснить, что звук будто обращён именно к нему?

Конечно, вокруг не было ни души. Выходной день, а эта улица пользуется популярностью исключительно в будни. Чей-то старый автомобиль. То есть почему "чей-то", если он принадлежит Главному городскому молочнику; пару часов тому  отправился с племянницей побродить по пляжу, ей это очень нравится - мелкие камушки и ракушки, присыпанные осенней листвой, топтаться по каким можно долгими часами, вслушиваясь в собственные, дядины и случайных встречных шаги, воображая все их компонентами одного оркестра.

Несколько раз дядя просил племянницу покормить дворовых котов, но, судя по тому, что всё кормление сводилось к расположению двух-трёх мисок на протяжении двух кварталов и десятку-другому нейтральных "кыс", это не вызывало у девочки особого энтузиазма.

И вот теперь, стоя у одной из таких наполненных мисок, оставалось только недоумевать, почему ни одно из хвостатых отродий ещё не приближалось к корму, хотя солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы проникнуть даже к самому сокровенному из лож. Казалось, коснись лучи его одра - и мёртвые воспрянет к жизни той, что была будто оставлена им навеки двумя днями ранее; воспрянет, и заговорит, а первыми словами будет:

- Задёрните кто-нибудь проклятые шторы, могу я поспать, хоть раз в жизни?

- Куйкумы?

Если это голос птичий, то никогда прежде не доводилось ему видеть птиц, подобных этой. Судя по голосу, ведь возможно составить впечатление и о его обладательнице. Это не всегда срабатывает среди людей, но среди пернатых такой порядок мышления можно считать закономерностью - голос, трель, сигнал, сообщение, затем медленно, но верно в восприятии проступают очертания глашатая или собеседницы. Образ может быть узнан либо нет, однако в данном случае перед его внутренним взором не возникало ровным счётом ничего.

- Куйкумы?

Десятый раз, "и последний", словил он себя на невольном заключении.

Надо бы отыскать что-нибудь съестное, порыскать по клумбам, побродить под окнами, но такая, клянусь коршуном, лень! Не то, чтобы слабость в теле или общее беспокойство, а какое-то предшествующие телодвижениям понимание напрасно растрачиваемых сил.

Возникло желание влезть по виноградной лозе к тёмному окошку чердака и от нечего делать разбить аккуратными тычками каждое из шести стёклышек (ᛯ) на сотни мельчайших осколков, не давая им при этом осыпаться вниз.

"Если смотреть на окно чердака на рассвете, то можно увидеть агрессивно расправившего конечности на фоне ровного горизонта богомола" - теперь и не вспомнить, кто первым обратил на это внимание. За свою жизнь ему раза два или три доводилось видеть этого насекомого: однажды сражающимся с котёнком - битва закончилась ничьей, судьёй чего выступила племянница молочника; в другой раз тот же, возможно, богомол, но в других, бронзовых доспехах, уверенной походкой пересекал улицу в день наибольшего на ней оживления, едва не попав под колёса двух велосипедов, одной телеги и едва ли не сотни разнокалиберных подошв, мужских и женских, детских и стариковских, новёхоньких и изношенных до дыр.

- Куйкумы?

В желудке, впрочем, подсасывало.

...

.Hat der Meister wirklich so undeutliche oder zweideutige Schrift in den Stein geschrieben, daß so verschiedenartige Lesungen möglich wurden?

(Der Moses des Michelangelo, Freud Sigmund, ~1914)

Как много общего между скульптурой и литературой?

К примеру, тот же Фрейд в вышеозначенной работе указывает на то, что в его личности понимание обнаруживают именно два названных рода искусств, с лёгкостью подлежащие аналитическому исследованию.

Может ли это говорить о некой общности? К примеру, о том, что в камне вытесать можно ровным счётом столь же объёмный материал, каким можно исписать и бумажный лист, и наоборот - роман, поэма, трактат, каждый из них имеют содержание в неотёсанной глыбе; иначе говоря, случайно выхваченный из скалистой гряды камень может скрывать несравнимый потенциал.

Не стоит ли поэтому сочинителю брать пример даже более со скульптора, учитывая ту затрату ощутимых физических сил, что требуется для того, чтобы из простой поверхности родились узнаваемые, человеческие черты?

Ведь распознать страдания тела и связанные с ними усилия воли куда проще, нежели уверовать в то, что, расположившись на берегу океана, в шезлонге ли, выброшенном на берег обломке судна, на холодном ли, влажном песке, человек страдал от того, что одна строчка задуманной им исповеди не слишком удачно соотносилась с другой. В деле ваятеля разумнее и с точки зрения общественной пользы признание квинтэссенции труда, единственно достойное функционального воображения занятие, сохраняющее полагающуюся скромность и не нуждающееся в изнуряющей умы посетителей экспозиции из далёкого будущего спекулятивной философии; метафизика заключена в природе материала, с которым работает скульптор, в той роль, что предназначается этому материалу культурой (в локальном и общечеловеческом её понимании).

...

.Dum loquor, alba levi sparsa est tibi pulvere vestis:

sordide de niveo corpore pulvis abi

(Amores, Publis Ovidius Naso, 16 BC)

"Agenda di un Impostore": Augusto 2020, Exoteric Buffoon

..audierit nostras tot Cytherea preces (Amores, Publis Ovidius Naso, 16 BC)

Некоторые вещи носят на себе печать додуманности (не путать с домыслом). Такого рода "завершённость" не идёт вещам на пользу.

Подобно камню (stone, pietra), который никак не удаётся накрыть волне (wave, onda) - додуманная вещь (selfthinking thing) полощется у берегов эго, и вокруг неё, независимо от его силы, поднявшийся с любой глубины шторм встречается с собственным отражением, исполненным идиллического умиротворения.

Подобно камню, на который я смотрел сегодня днём, сидя на берегу Твоего (Thy, Tuo) подсознания, испытывая нетерпение от того, что наблюдаемый камень, материал, грубой поверхности которого не успела коснуться рука мастера, возможно, претендует одним своим видом и положением на роль скульптуры или даже архитектурной достопримечательности (историческую ценность), никак не окажется накрыт волной целиком; камень выглядел влажным и в самых неудобных для удержания влаги местах - это только усугубляло мою нетерпеливость (impazienza/intolleranza).

Этот камень, оказался, вероятно, Тобой (by Thee, da Te) додуман.

С другой стороны, вполне может быть, что погодные условия не способствовали большей высоте волны.

Однако ведь и самая разрушительная волна может обойти стороной мирно покоящийся у её основания камень (!) - дело, конечно, не в том, чтобы смести булыжник, плюхнуться на него всей своей жидкостной массой (какая бы часть тела могла бы стать общепринятой ассоциацией с волной?); суть в том, чтобы медленно поглотить камень, элегантно объять его остатками разбившейся о край мощи, проявить артистичность (artistry), уподобиться балерине (а она, в свою очередь, обречена искать уподобления с волной), превзошедшей стихию в грациозности, с какой распространяется их влияние на умы и души зрителей\жертв.

Додуманная вещь - она непоколебима, имманентна (не знаю, отчего мне так полюбилось это словечко, уже лет 8 как - глуповатая ассоциация с именем популярного в самых разнообразных кругах германского философа прилагается); в то же время, она представляет собой нарушение любой случайной закономерности, какую только сможет породить рассудок, ищущий обходного пути, мимо всех доступных обозрению додуманных вещей.

Камень напоминал собой о неслучившемся (mai accaduto) - к примеру, о дожде. Возможно, Тебе не хотелось того, чтобы исполнилось одно из моих (скромных) желаний, или желания могло исполниться только для одного из Нас (uno di Noi) - в таком случае, остаюсь вполне удовлетворен тем, что "одним" оказался не я. Это, впрочем, не отменяет навязчивости образа не уходящего под воду камня (хотя, как упоминалось выше, он и не должен уходить под воду, чтобы на дне с тем остаться, поскольку в этом случае был бы принуждён вернуться на дно и я).

Если бы на камень (не говорю "его", потому что не знаю, "он" ли) села чайка, утка или эта юркая милашка с подвижным хвостиком, напоминающим аккуратно свёрнутой веер едва достигшей совершеннолетия гейши (на каждой из пробежек эта птичка предпочитает опережать меня, бегущего, выбирая местечко в некотором отдалении но неизменно сопутствуя маршруту, пока ей это не наскучит - вероятно, я смог бы бежать и в ледовой пустыне, если бы видел перед собой постоянно мельтешащие, приближающиеся и удаляющиеся фигурки) - чья-то жизнь оказалась бы спасена.

Говоря о "спасении жизни" я имею в виду не "логическое завершение" её, а перемены (mutarimente), кои жизнь (внимание, популистский ход!) "обречена на свободу" претерпевать. Поскольку те перемены, что приходят в жизнь вместе с додуманными вещами, вследствие последних - не только неорганичны избранному жизнью течению, а и непродуктивны для повторных попыток уловления течения (независимо от того, насколько эти попытки нелепы в принципе).

Фиктивная философия (Filosofia fittizia) стоит в шаге от того, чтобы стать общечеловеческой убежденностью - важно спасти её от доверчивых и лёгких на подъём фанатиков, от того, чтобы фикция, вместо того, чтобы иметь шанс на обоснование в философии, обратилась в предметы веры и поклонения.

Додуманная вещь, к несчастью, наделена высоким фактором риска к превращению в реликвию.

Ровно как и человек, на чьих глазах рождается додуманная вещь, человек безответственный (wantonman), поскольку избегающий признавать перед лицом додуманной вещи то, что в родах подсобить одним присутствием своим вызвался именно он, веривший в Новую жизнь, Обновление, Свежую кровь, и прочие ритуалы.

.Один хорошо известный всем нам автор часто совершал ошибку - он мотивировал грозу её приметами, однако, по всей видимости, он не столько хотел предстать перед читателем как обыкновенный писатель, сколько как редкостный прорицатель погоды (№68, Москва, "Искусство", 1981)

Прорицание погоды - это всё же редкостный дар, и может служить с пользой, превосходящей таковую от трудов усерднейшего из литераторов, для цивилизованного общества, поскольку, в чём неоднократно доводилось убеждаться и самим литераторам, устойчивость понятия "цивилизации" и степень технического и технологического совершенства в отдельной стране и на материке - не служит залогом безопасности при бесчинствующих стихиях.

Прорицатель погоды, в то же время, персона до крайности скромная (вправе сказать "до нескромности"), и не нуждается ни в почёте, ни в должности, ни в награде - никакое благосостояние не может сравниться с сознанием собственной правоты и своевременности. Вероятно, прорицатель был, есть и остаётся самым невообразимым воплощением всего альтруистического, что только может найтись в человеческой природе.

Но горе литераторам, если прорицатель не найдёт в себе сил быть скромным и в скромности своей, поскольку левая его рука потянется тогда к стилусу, а правая - к восковым табличкам.