Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi: Febbraio 2021, No Name Friday

- А как же Вы общаетесь?

- Это сложно объяснить.

- Вы ведь и не пробовали..

Юноша надувает щёки, морщит лоб, закрывает глаза, сплетает ресницы, делая растяжку век, тянется было основаниями ладоней, пахнущими недавними пробами новых ароматов, к лицу, но передумывает, возвращает их на колени.

Чайничек, стоящий по правую ногу на журнальном столике, значительно потерял в температуре. Чашечка, обещанная получасом ранее секретарём, так и не была доставлена.

- Могу попытаться, но, вероятнее всего, то, что Вы услышите будет всего на 1\4 правдой.

- Вы будете сознательно лгать?

- Нет, но я буду разуверяться в правомерности своих слов по мере их произнесения.

- Что значит "разуверяться" в Вашем случае?

- Каждое моё слово становится неактуальным к моменту Вашего слышания.

- Вы считает, что я недостаточно внимательна?

- Нет, дело не в Вас, а в том, насколько ценным я считаю то, что наделён при рождении даром речи.

- Я бы не сказала, что Вы человеко с заниженной самооценкой..

- А я бы пошёл дальше и утверждал, что она завышена.

- Это легко оспоримо.

Женщина отбросила прядь скользнувших ей на левую бровь волос.

- Так вот, общение происходит посредством обмена самыми тривиальными знаками внимания..

- Ими обмениваемся мы все..

- Не перебивайте, пожалуйста. Мне прекрасно известно, чем обмениваются эти "все", но достаёт ума держать дистанцию от того, что могли бы "все" увидеть в том, чем обмениваемся мы с любимым человеком.

- У меня такое чувство, что вы заключаете всех в кавычки.

- Я заключаю в кавычки не всех, не каждую самостоятельную единицу, а само обобщение, даже принцип.

- Вы боитесь обобщений?

- Глупо бояться неизбежного, но если есть возможность отстраниться от прославления его - почему, в конце концов, нет?

- Это уже мало похоже на сеанс психотерапии.

- Тогда вернёмся к моему описанию, Вы не против?

Женщина, лет 32, освобождает под столом ноги от жмущей обуви, откидывается на спинку кресла, издающего лёгкий мелодичный скрип, ощущает прохладу медальона, скользящего по её левой груди и покалывание в мизинце правой руки, сжимающей мышку, подобно какому-то экзотическому фрукту, который покупатель никак не решится оторвать от прилавка, увлечённый случайно подслушанным разговором между продавцом и подошедшим к тому со спины мужчиной в солнцезащитных очках и с усами а-ля Фредди Меркьюри; голова терапевта, с некоторой истомой покачнувшись, даёт знать юноше, что он может продолжать.

- Для того, что понять меня было проще, приведу пример: я задаю простой вопрос, ответ на который составил бы от силы секстет словес, дабы вопрошающий мог испытать спокойствие от сознания того, что связь неразрывна..

- Подождите, сколько слов Вы назвали?

- Шесть, как стандартный набор, например: "Нет, у меня сегодня много работы" - даже пяти достанет..

- Вы назвали не цифру..

- Что же я, по-Вашему, сказал?

Женщина несколько раз клацнула мышкой, ловко настучала что-то на клавиатуре.

- Продолжайте.

- Вы меня сбиваете с толку несвоевременным вопросами.

- Это одна из моих задач: избыток толка - один из симптомов одержимости.

- Вы уже готовы дать заключение? Я не за диагностику плачу!

- Успокойтесь, вдохните, выдохните. Вы начали рассказывать о простоте своих сообщений. И в то же время Вы нуждались в подтверждении того, что адресат обратил внимание на Ваше предложение?

- Да, это можно считать слабостью - по крайней мере, именно так я расцениваю эти минутные наплывы, сопровождающиеся чувством тревоги и подозрительности в отношении самых привычных вещей.

- У Вас не возникало мысли, будто совершенно незнакомые люди знают о Вас то, во что Вы не посвящаете самых близких людей?

- Откровенно говоря, я живу с таким предположением.

- Вы не чувствуете себя в безопасности?

- Нет, я понимаю, к чему Вы клоните, но, говоря "живу с этим", я имел в виду, что принял это как постоянную возможность - учитывая современные технологии, скорость распространения, охват и характер информации в наши дни.

- То есть Вы не считаете эту идею, скажем, симптоматической?

- Вы хотели сказать "навязчивой". Конечно, я предполагаю, что она может оказывать пагубное влияние на мою жизнедеятельность - возможно, даже именно с этим связана долговременная стагнация в социальном, гражданском статусе, как и финансовая нестабильность..

- И Вы всё-таки продолжаете придерживаться этой идеи..

- Да, поскольку противоположная позиция - защита личного пространства, борьба за конфиденциальность, неприкосновенность частных интересов и отношений - это мне представляется тщетной тратой энергии.

- Любопытно, чем же Вы объясняете свою позицию?

- Если кратко, Всемирная сеть - это сугубо публичное место и ни какой уединённости, не считая обстоятельств недостаточной раскрутки канала или аккаунта, не может быть речи. Ведь придя на рынок, Вы не начнёте кричать на окружающих, чтобы они Вас оставили в покое?

Брови женщина поползли вверх и немного к вискам, в то время как юношеские - образовали точно над переносицей некое подобие декоративной завитушки, какую часто можно обнаружить на мебели века XIX.

- Вы уже разуверились в сказанном?

На мгновение терапевту показалось, что на ушах у юноши болтаются две кожаных перчатки.

- Не всё так просто, но если бы мы начали разговор с самого начала, итог мог бы оказаться другим.

- А если попробовать вернуться к особенностям Ваших с любимой отношений?

Юноша, оторвав взгляд от падающих за окном снежинок, поспешил вернуться к воображению неразличимых их форм - на месте античного дамского носа сидела улитка с какой-то сказочной формы раковиной, и не просто сидела - разворачивалась и ползла по направлению к гладкому, чуть переливающемуся от избытка омолаживающего крема, лбу.

- Отношения эти нельзя именовать "отношениями" в привычном смысле, поскольку привычные смыслы, этика, эстетика - выносятся за рамки нашей коммуникации, выступая своеобразной маскировкой и обороной перед вмешательством, чужеродной любознательностью.

- Заковыристо, но суть я уловила.

- Это хорошо, поскольку то, что остаётся внутри границ и камуфляжа - не поддаётся объяснению.

- Однако Вы попытаетесь..

- Естественно, тем более, что Вы предупреждены о качестве того, что родится в итоге.

Дверь без стука открылась - на пороге, искрясь непроговариваемыми извинениями, появился секретарь, сильно напомнивший и терапевту и клиенту пернатого африканского тёзку; на мраморном подносике, удерживаемом левой ладонью, стояло голубоватое блюдце, и только.

...

.Ты полна ведения, но говорить тебе не хочется

("Небесные верблюжата: Договор", Гуро Елена Генриховна, ~1914)

Елена Генриховна своим своевременным заключением таки позволяет обратить текст (и диалог) в иную, кроме импровизационной, free-jazz и доморощенный авангард тематики - к Человеку. Дорогому Человеку, если право на кратость нуждается в оправдании перед лицом любителей до дикости литературных оборотов. "Дороговизна" Человека, в свою очередь, становится необходимым толчком к февральскому сну, минуя глоток не ко времени чёрного чая - из девятого по счёту десятка попыток выражаться связно и (не только ауто-) читабельно (коих, по правде говоря, должно было бы оказаться в 2 с половиной раза больше - только тогда приобреталось бы право судить и вычерчивать на пыльных книжных полках графики).

Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi: Gennaio 2021, Ozymindias Warfare

 - Мы добираемся до перекрёстка возле конечной остановки, останавливаемся, водитель называет цену..

Молодой человек в глубоком мягком кресле заёрзал. Очевидно, ему не было удобно находиться в состоянии избыточного комфорта, мышцы требовали напряжения.

- И сколько же?

- 600 $

- Однако! Откуда же Вы ехали, не помните?

- Точно - нет, и во сне чувства по отношению к водителю быстро сменились некоторой тревогой из-за окруживших автомобиль детей.

- Детей?

- Подростков, в основном, но не старше 16.

- Они что-то выкрикивали?

- Нет, но одна реплика, брошенная юношей в синей куртке, не повышая тона, но с вызовом, ещё держалась в памяти по пробуждении..

Молодой человек попытался перевернуться на бок, закинув ногу на ногу, но тело едва не кувыркнулось так, что он оказался бы в кресле лицом, если б вовремя не ухватился за кофейный столик, к счастью, достойный доверия человека, помещённого в неприемлемые для его физиологии условия и принуждаемого выражать при этом мысли свободно.

- Что за реплика?

- К сожалению, не удаётся вспомнить. Что-то оценочное, касалось то ли модели автомобиля, то ли какой-то регистрации.

- Ребят было много?

- Да, но они не то, чтобы окружали нас целенаправленно - люди стекались на перекрёсток, заняли проезжую часть, собирались группами, им что-то выдавали, позже я узнал, что именно, но..

Молодой человек подтянулся, ухватившись за кофейный столик, выскользнул и опустился на колени; бормоча извинения, поднялся и хотел было подойти к небольшому, обрамлённому со вкусом выделанной, хоть и казавшейся не приученному к такого рода искусству глазу чересчур массивной, рамой, окошку.

- Вам следовало бы оставаться на своём месте, это ведь оговаривалось..

- Кресло слишком мягкое, не привык.

- Понимаю, но наш сеанс требует максимальной расслабленности в теле, потому..

- Потому мне необходим перерыв. И не помешала бы чашечка крепкого кофе, без сахара, с кардамоном.

Профессор провёл правой рукой по зеркальному интерфейсу. Не более чем через 40 секунд дверь в кабинет медленно поднялась, вошла привлекательная девушка - азиатская внешность, миниатюрная, показавшаяся молодому человеку на редкость соблазнительной, фигура, одетая в нечто сине-небесно-серое с узором (то ли разросшаяся, треплемая ветром, растительность, то ли свивающиеся, ласкающиеся небесные змеи, и сытые и голодные драконы), прикрывавшее её тело от щиколоток - по запястья, до самых мочек ушей. Девушка, не наклоняясь, ловко согнула ножки, опустила чашечку лимонного цвета на железного дерева столик, не обронив ни слова, не рассчитывая на благодарность, но с несколько театрализованными изящностью и благородством - удалилась (дверь вновь бесшумно ушла вверх, без щелчка либо хлопка слилась с порогом).

- Ваш кофе, пожалуйста.

- Благодарю, я не пью горячий.

- Охладить?

- Нет, через минуту остынет.

- Вы поддерживаете экотерроризм?

- Простите, профессор?

- Неважно, вернёмся к Вашему сновидению?

- Конечно, я присяду, только выпью кофе.

- Как пожелаете, но учтите, что недобропорядочное следование нашим..

- Да, это мне известно.

- В таком случае, попытайтесь вспомнить, откуда Вы выехали на такси.

- Чувство неприятного удивления, как реакция на цену, подсказывало даже во сне, что я проехал значительно меньшее расстояние - даже не из-за пределов города.

- Чем же, по-Вашему, оправдывается такая сумма?

- Возможно, это сумма разговор о необходимых денежных расходах, с которыми я сталкивался в течение недели и последних месяцев.

- Как вариант. А если взять именно число 600?

- 6 - это символичная цифра, оборачиваемая в 9, включающая пару 3 и первые 5 цифр счёта при сложении - пара 0, возможно, выступает уравновешивающим элементом для той же пары 3. То есть в 600 можно обнаружить прообраз зодиакальных и символических же Весов. Весьма приблизительный, притянутый за уши, высосанный из пальца, но не менее значимый на протяжении моей жизни.

Профессор легонько постучал по зеркальному интерфейсу, хмыкнул, проследил взглядом за молодым человек, как раз вспомнившим об остывающем кофе и своих сидячих обязанностях.

- Вы много времени посвящаете изучению чисел?

- Нет, это просто происходит, помимо моей воли.

- Что именно?

- Цифры образуют числа, числа - номера, номера - значения, значения сочетаются с образами, образы выстраивают сюжеты, сюжеты же..

Чашечка достигла уровня кадыка, небольшое квадратное блюдце с округлёнными краями постепенно начало отстранятся от своей носительницы, точно топливный бак от ракеты, покидающей земную атмосферу.

- Да?

Молодой человек аккуратно отпил, неосмотрительно пожелав пристроиться на краю кресла, и оказался опрокинутым навязчивым удобством на спину столь резко, что весь напиток выплеснулся на брюки; естественно, спустя какое-то мгновение растаяв, не оставив и тени на материи.

- ..сюжеты рано или поздно кто-то начинает перечислять, считать, оценивать, сравнивать, классифицировать, так всё сочинённое вновь возвращается к самой тривиальной статистике, к простейшим формулам и цифрам. Вы не откажете в ещё одном кофе?

...

.Two vast and trunkless legs of stone

stand in the desert. Near them, on the sand,

half sunk, a shattered visage lies..

(Ozymandias, Percy Bysshe Shelley, 1818)

Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi: Gennaio 2021, Ovid the Gull

.Cum tibi contingat verbis superare duobus,

etsi non causa, iudice vince tuo

(Amores, Publis Ovidius Naso, 16 BC)

...

- С возрастом первый план сужается.

- Я слышала обратное.

- Не сомневаясь, что ты много чего слышала за минувшие между нами годы.

- Всё так же драматизируешь?

- Это больше походит на трагедию, но со стороны..

- Ой, траге-е-едия, го-о-осподи!

- ..со стороны происходящее привычно трагикомично.

- Ты привык?

- Да, к твоему сведению, каждое твоё решение, всякое действие вызывает привыкание.

- И о какой же из "привычек" ты говоришь сейчас?

- Обращения.

- Тебе не нравится то, как я с тобой обращаюсь?

- Мне не может не нравится то, к чему я привык.

- Вот так заявле-е-ение! Прости, пожа-а-алуйста, не захватила книгу жалоб!

- Тебе бы на курсы актёрского мастерства.

Девушка быстро взглянула на лицо страстно удерживающегося на границе своей молодости мужчины. Будто плоский камень метнула и была тут же отвлечена огромной чайкой, спешащей оповестить своих сородичей о последних новостях со столичных пристаней.

Можно предположить, что в водах близ пристаней завелась доселе невиданная рыбёшка с изысканным вкусом или портовым пернатым удалось объединёнными усилиями отбиться от устроивших на них облаву мальчишек (подавляющая часть этой пёстрой армии состояла из местных шалопаев, но были и несколько приезжих непосед, будущих неофитов Клуба Авантюристов, им-то и досталось особенное внимание точёных клювов и коготков), однако нас интересуют не столько птичьи новости, как дальнейшее развитие беседы двух, крайне редко обнаруживающих себя один подле другого даже в самые тревожные времена, пытающихся избавиться от осложняющей взаимопонимание "неосознанности", сердец (вариант с "душами" показался автору несколько суховатым (сучковатым, как выломанная безусым шашлыкоедом в невинном орешнике палочка), если преодолевал единственное число - невежествующую впечатлительность склоняло то к приторно-библейскому, то к какому-то извращённо-прагматическому осмыслению этого субъекта многовековых спекуляций).

- Например, если бы я..

Девушка задумчиво посмотрела на освещённую белыми, оранжевыми и голубыми огнями электростанцию. Занявшаяся было на её щёчках и во внешних уголках глаз улыбка медленно растворялась в дыхании подкрадывающегося с обратной стороны парапета сомнения, обращаясь развеваемой январским ветром паутинкой.

- Честно говоря, даже не знаю, чего ради мы встретились.

- Вероятно, у нас оказалось слишком много свободного времени, это совпало, первыми пробудились воспоминания и неувядающие впечатления, пальцы потянулись прежде, чем ум смог им воспрепятствовать..

- Ты договоришься до мерзостей.

- ..и правда. Хотя мне они мерзкими не кажутся.

- Мерзости?

- Эти пе-ре-жи-ва-ния не стоит называть "мерзостями", если не хочешь выработать у себя болезненной реакции на твоего спутника по ним.

- Фи, как-будто кто-то должен перед тобой оправдываться.

- Тем кто-то сделает только хуже.

- Твои "пе-ре-жи-ва-ния" напоминают больше непрерывное пе-ре-жё-вы-ва-ние. Мерзости остаются мерзостями, людьми их не скрасишь.

- Глупо разделять человека и его поступки. Даже не глупость, а ханжество,..

- .."снятие с себя ответственности", это я уже слышала.

- Ещё бы не слышала. Ты и читала об этом, конечно.

Девушка, взглянув на фигуру мужскую, хотела было предложить обладателю её расположиться на фоне башен электропередач таким образом, чтобы лунный диск казался фарфоровым блюдцем, вот-вот готовящимся обрушиться на голову, содержащую не самый проницательный из очагов осмысления окружающей организм жизни.

- Ты мастерски умеешь отбивать всякое желание.

- А ты мастерски умеешь вызывать их,..

- Да неужели, ха-ха!

- ..чтоб не исполнять ни одного. И чем больше желаний, тем надёжнее и убедительнее выглядит в твоих глазах собственная жизненная позиция.

- Тебе бы трактаты писать, а не на свидания ходить.

- Из нас двоих на свидания хож наверняка не я.

- Ещё одно неосторожное слово и я развернусь..

- Прости, сложно сориентироваться.

- В чём?

- В желаниях, намерениях, решениях, направлении и действии, в настоящем моменте - уж слишком фантастическим он оказывается, принуждает органы речи к занятию оборонительной позиции, хотя всем существом..

- Ты так ничему и не научился.

- Осторожность бывает чрезмерной, человек теряет лицо.

- Подойди..

Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi: Gennaio 2021, After the Null-Scandal

- Вот, это Вам, слегка запоздалое, но всё-таки поздравление примите, подарок.

- О, Герр Крабе, что Вы, нежданно-негаданно!

- М-да, долго выбирал, не знал, что может Вам прийтись по вкусу, на что аллергия..

- Но у меня нет аллергии, Герр Крабе!

- Ну, я ведь не мог знать наверняка, потому решил, что предположить присутствие легче, чем отсутствие, потому..

- Это так мило, Герр Крабе!

- ..число аллергенов максимально сокращено, пожалуйста и ещё раз с праздником, пусть с некоторым опозданием.

- Герр Крабе, опоздание - это ничего, главное - проявленная Вами забота, хоть через полгода! Так мы видим, что наши клиенты вспоминают о нас не только в дни нужды.

- Да, конечно, Фрау Немедичек, а Профессор..?

- Он сегодня принимает и как раз у него свободный часок после приёма Фройляйн Клаузевиц.

- Это знакомая фамилия..

- Конечно, Герр Крабе, наша клиентесса - потомок знаменитого прусса!

- Это кого же?

- Минуточку..(набирает что-то на клавиатуре, смотрит на экран, читая, почти по слогам)..Карла Филиппа Готтлиба фон Клаузевица, родился летом в местечке Бурге под Магдебургом в 1780 году, умер осенью в Бреслау, в возрасте 51 года, знаете такого?

- А как же..(себе под нос)..с чего бы мне знать какого-то прусса, рождённого 200 с лишним лет назад в деревне, названной человек без воображения..

- Герр Крабе?

- Да, Вы что-то сказали?

- Как мне Вас записать сегодня?

- То есть?

- Под каким именем?

- Под собственным конечно, Максимилиан Зигфрид Фолкнер ван дер Крабе.

- Повторите, пожалуйста, Максимилиан Зигфрид..

- Фолкнер..

- Фолкнер?

- Два слога, Фрау Немедичек, я могу угостить Вас кофе?

- Благодарю, было бы неплохо.

Герр Крабе отходит к автомату, вставляет купюру, выбирает пару напитков - подороже и подешевле, дождавшись порции, приносит и ставит на угол стола секретарши стаканчик с более дешёвым напитком, почти уже поднеся другой к губам; вовремя себя одёрнув, с извиняющейся улыбкой протягивает тот, что подороже Фрау Немедичек:

- Вот, пожалуйста, очень горячий, без сахара.

- Благодарю Вас, Герр Крабе, Вы сегодня необычайно обходительны.

Фрау Немедичек в два глотка опустошает стаканчик с напитком, показавшимся Герру Крабе очень горячим, сминает картонку, отправляет метким броском в урну, находящуюся не менее, чем в 12 футах от её кресла. Несколько минут рассматривает что-то на её экране, вводит несколько числовых значений, пару не слишком длинных слов, обращается к всё ещё дожидающемуся того, что кофе остынет, клиенту:

- Герр Крабе, можно Вам вопрос задать нескромный?

- Насколько нескромный, Фрау Немедичек?

- Не то, чтобы личный, но такой, какой должен был бы задать Профессор, а не его секретарша.

- Что ж, не стесняйтесь.

- На прошлой неделе я записала Вас "Зюскиндом", на позапрошлой - "Канетти", и если помните, перед первым сеансом Вы представились "Ливингстоном", при этом сильно жестикулируя и зачем-то неприятно повышая тональность Вашего голоса.

- Да?

- Вы понимаете?

- Боюсь, что не совсем, Фрау Немедичек.

- Но от Вас исключительного понимания и не требуется, Герр Крабе, Вы называетесь разными именами!

- Естественно.

- И Вас ничуть не смущает, что Вы называетесь разными именами в присутствии одного и того же человека?

- А кто этот человек?

- Герр Крабе, это уже хамство!

- Фрау Немедичек, если бы Вы выражались яснее..

- Герр Крабе, я была о Вас лучшего мнения!

- Фрау..

- Вот, заберите свой подарок, если б могла, вернула бы и Ваши поздравления!

- Но простите, я..

- Я позову Вас, когда Профессор освободится..(нажимая кнопку связи с охраной)..Фрау Метерлинк, покажите, пожалуйста, Герру Крабе дорогу в наш дворик, тот, что с собаками.

.Немного мёда, перца и вербены

и тёмный вкус от рук твоих во рту

(Вагинов Константин Константинович, 1923)

...

..и вот вновь Её снимки (Прекрасная в платье).

Как глубоко мне удалось пробраться в заблуждении?

Расправляя конечности, не ощущаю никаких признаков ограничиваемого формой (ёмкостью, объёмом) пространства. Так может ведь быть и так, что заблуждение не является формой, соответственно, человек заблуждающийся ничем не ограничен - это-то и оказывается наиболее пагубным (губительным) качеством самообмана.

Осматриваясь, не вижу ничего, что подсказало бы направление, которого держится моё абстрактное тело или хотя бы намекнуло, в каком направлении следовало бы двигаться, чтобы успеть бросить прощальный взгляд на затягивающееся отверстие (заживающую рану), посредством коей и удалось проникнуть внутрь. Таким образом, и заблуждение - своеобразный акт насилия, совершаемый над достигшим завидного суверенитета обманом.

Обоняние - это единственное чувство, на которое можно было бы полагаться, но ко всякой попытке сориентироваться в заблуждении примешивается влияние пищевых продуктов и отравляющих веществ, искажающих обонятельную картину мира если не основательно, то в местах, отвечающих за сохранение этой картины в пределах дискурса (в частности, если не по большому счёту, в пределах досужего рассуждения, по утолении аппетита).

Что любопытно, погружённый (или участвующий в становлении, подобном революционному) в заблуждение может слышать (прислушиваться) буквально любое произведение искусства - и речь не только о том, что создавалось благодаря музыкальной грамоте; заблуждающийся слышит скульптуру, керамические творения, живопись (и в самой экстравагантной манере), не говоря уже о литературе и танце.

Заблуждающийся, в частности, танцует сам - и именно обманчивость его благополучия, с точки зрения правдолюба и непрошеного товарища "по несчастью", принуждает к исполнению доселе невиданных па. В этот самый момент обнаруживается прочная связь с действительностью - танцор, импровизируя, прибегает к эклектике, используя знания (воспоминания) собственного тела о самых разных культурах.

.Das Warten erhält mich jung

(Der Engel von westlichen Fenster, Meyrink Gustav, 1927)

"Agenda di un Impostore": Dicembre 2020, the Dream left covered (Anecdote)

.Der eingreifendste Unterschied zwischen dem Liebesleben der Alten Welt und dem unsrigen liegt wohl darin, daß die Antike den Akzent auf den Trieb selbst, wir aber auf dessen Objekt verlegen

(Drei Abhandlungen zur Sexualtheorie, Freud Sigmund, 1905)

...

- Девушка шла от остановки к подъезду, держа в правой руке нож-бабочку.

- Узнали ли Вы девушку?

- Да, это моя старая знакомая, растерявшая всякое уважение.

- По отношению к Вам?

- Об этом не берусь судить, а имел в виду моё уважение к ней.

- С чем это связано?

- С принимаемыми решениями, высказываемыми взглядами, жизненной позицией, если хотите.

- Вы осуждаете её?

- Ни в коем случае, но приблизиться к себе более не позволю.

- Она вас чем-то оскорбила?

- Скажем так, подвергала сомнениям мою жизненную позицию.

- А Вы ей, таким образом, отомстили.

- Вероятно, да, моё отношение можно рассматривать и в таком ключе.

- А как же иначе?

- Возможно, как триумф неоправданной жалости.

- При чём же тут жалость?

- Профессор, мы ведь собирались заняться сновидением.

- Да, конечно, продолжайте.

Профессор делает вносит пару коротких заметок в записную книжку. Дверь из приёмной приоткрывается, появляется детское лицо, девочка, увенчанная косичкой, заглядывает в кабинет, бросает взгляд на мужчину, лежащего на кушетке, который в ответ показывает ей язык. Девочка хихикает, дверь захлопывается, хихиканье ещё некоторое время слышится из приёмной, прерываемое затем ласковым голосом секретарши.

- Надеюсь, моя дочь не слишком отвлекает Вас, профессор?

- Нет, что Вы, это умилительное создание, как раз наоборот, стимулирует меня на пути к Вашему психологическому благополучию.

- Не то, чтобы мои сны особо влияли на взаимоотношения с дочерью, понимаете?

- Понимаю, но давайте всё же продолжим..

- Конечно, профессор, минутку для концентрации.

Сильный порыв ветра вызывает дрожь в оконных стёклах. Профессор поднимает глаза, мгновение наблюдает за раскачивающимися деревьями. Расположенные на границе небольшой прогулочной площадки полукругом, они напоминают профессору виденные в одной из документальных картин танцы одичалой мексиканской молодёжи, объевшейся галлюционогенных кактусов. Даже снег и метель не помеха для сходства.

- Как так получается, что моя знакомая оборачивается незнакомой, но куда более привлекательной девушкой, которая ведёт меня в парадное для утоления сексуального аппетита, это объяснить было бы сложно.

- Но Вы всё-таки попытаетесь?

- Могу лишь выдвигать предположения, одно из них, остаётся надеяться, будет соответствовать действительности, кхм..

- Вас что-то беспокоит?

- Нет, ничего, профессор,..кроме разве моей формулировки.

- Что Вы имеете в виду?

- Вспоминая сновидение, я пытаюсь найти то, что соответствовало бы "действительности", понимаете?

- Не совсем..

- Сновидение не является действительностью, так ведь?

- Сновидение - неотъемлемое составляющее действительности.

- И тем не менее..?

- И тем не менее что?

- Тем не менее, говоря о сновидении, мы считаем его содержание исключённым из нашего биологического существования, верно?

- Физиологически, да, Вы спите, Ваше тело отдыхает.

- Как и мой мозг, все психические процессы, не считая бессознательного материала, освобождающегося на это краткое время из-под опеки убеждений.

- Верно, Вы довольно начитанны.

- Благодарю, но мы отвлеклись, профессор, я попытаюсь догадаться, как.. Подождите-ка!

Мужчина приподнимается, потирая подушечками указательного и среднего пальцев правой руки то одну, то другую бровь, на лице его читается некоторая озадаченность.

- Во сне я кричал.

- От боли?

- Нет, у меня пропал, сел голос и какая-то женщина, молодая, сопровождающая меня, или наоборот, я был её спутником, не понимала, возможно, притворяясь, того, что я пытался сказать, на лице её читалась благожелательная ирония..

- Это одна из тех двух девушек?

- Нет, профессор, вероятнее всего, совершенно другая, однако мне не удаётся сопоставить восстановленные фрагменты в порядке следования.

- Этим мы займёмся позже, не беспокойтесь.

- Да, ещё железнодорожные пути - мы то ли следовали им, то ли пересекали, то ли ехали на крыше грузового вагона.

- Путь был единственным?

- Нет их было несколько, бегущих параллельно один другому, а мы двигались на одном из тех, что ближе к середине, хотя..

- Да?

- ..только что мне показалось, что всё эту выдумка, картины совершенно другой ночи, игра сиюминутной фантазии.

- А что же крик?

- Нет, кричал я минувшей ночью, совершенно точно.

- Кричали с какой целью?

- Как это ни странно, чтобы доказать наличие голоса, достаточно внушительно звучавшего для присутствующей тут же девушки.

- Была ли эта девушка Вашей дочерью?

- Что, простите?

- Узнали ли Вы дочь в девушке, на которую кричали?

- Э-э, профессор, я, во-первых, кричал не на неё, а для её.

- Это не так важно.

- Для меня, в чьём сновидении Вы и копаетесь, напомню Вам, это исключительно важно.

- Хорошо, успокойтесь.

- Во-вторых, с чего бы мне узнавать собственную дочь в женщине, с которой я, возможно, в дальнейшем мог вступить в сексуальную связь?

- Я просто задаю наводящие вопросы.

- Наводящие на что, простите? У Вас подозрения относительно моей добропорядочности?

- Нет, дело не..

- В таком случае, думаю, на сегодня достаточно.

- У нас ещё есть 10 минут..

- Мне необходимо отвести дочь в музыкальную школу и по дороге заглянуть с ней в сувенирную лавку, чтобы выбрать новогодний подарок для мамочки.

- Как пожелаете..

Мужчина с нарочито гневным видом вбрасывает в один и второй рукав свои верхние конечности, застёгивает дублёнку, стоя перед зеркалом так, чтобы отражения профессорского в нём видно не было; соответственно, чтобы профессор не мог разглядеть и его лица.

- Благодарю.

- До встречи, не забудьте о..

Дверь захлопнулась.

-..об оплате, уже на 3 месяца просроченной.

Профессор нажал кнопку вызова секретарши. Античной внешности личико с огненно-рыжим вьющимся волосом появилось в проёме, понимающе улыбаясь.

- Моника, освободи мне минут 15.

- Конечно, профессор.

- Зовите меня по имени, Моника.

- Хорошо, Эрик.

Дверь мягко закрылась. Профессор приблизился повернул ключ в замочной скважине. Вернулся к столу, открыл нижний по правую ногу мудрствующего ящичек, достал небольшую шкатулку из слоновой кости. Принялся засучивать рукав, лёгкого пиджачка, затем желтоватой рубашки.

- Несчастный человек.

Сильный порыв ветра сотряс оконное стекло, в приоткрытую щель залетело несколько снежинок, приблизились к влажному, загорелому, со складками, напоминающими заложенные пальцем страницы книг, несомых походкой чтеца по обледенелым бульварам столицы, лбу профессора, растаяли, не достигнув бровей.

...

Так и ненаписанные сообщения могут составить на одной из полок бессознательного вполне самодостаточное многотомие ("Полное издание ненаписанных сообщений" гораздо увереннее, культурнее звучащее наименование, чем, к примеру "Краткое введение в феноменологию твита", вероятно, состоявшее бы из одного длинного корешка, каким вполне можно измерять талию нашей густонаселённой планеты, никак не сбрасывающей веса, к каким бы пандемиям и катастрофам она не обращалась).

Послевкусие, по крайней мере, подсказывает, что иначе выражения они (набранные и не отправленные или запланированные и отсрочиваемые) нигде не обнаруживают, а значит сохраняются в качестве балласта.

Возможно, проблема именно в человеке, не научившемся к 30 годам самовыражаться так, чтобы читатель мог клеймить сочинённое "откровением". Возможно, то, что мнится "достаточной маскировкой" - на деле оказывается не самой удачной стилизацией. Третья возможность предполагает некоторые волевые усилия со стороны сочинителя - дабы обратился оный, наконец, к общественному мнению как к чему-то, способному удержать автора вне заблуждения о значении, ценности и даже материи его творчества.

Следует ли считать отказ от сиюминутных намерений симптоматическим проявлением накопившейся недисциплинированности? И имеет ли свойство слабость скапливаться (тогда её можно вытрясти, вычерпать, выскрести) или она скорее прибегает к разрастанию (так, что в итоге приходится отнимать конечности и органы)? Или уже возникновение таких вопросов указывает на безответственность персоны задающейся?

Склоняюсь к последнему.

Мучительные представления закрадываются в воображение совершенно непредсказуемо - громкий звук, разбудивший на рассвете, недосказанное стихосложение, легчайшая помеха в сочинённой мелодии, избавление от которой мнится делом чрезмерно затратным по времени, использованное кем-либо из родственников или близких людей слово, на месте коего могло быть любое другое, ограничиваемое лишь охватом индивидуального словаря - продолжать не стоит, поскольку любопытная тенденция обнаружена: звук, не что иное, как звук, нечто услышанное - рождает то, чему предстоит быть додуманным самым извращённым образом.

Конечно, старушек с протянутой рукой и картонкой "на їжу" никто не отменял - но им всё-таки труднее тебя застать врасплох, окружённым (возрастом, знанием жизни и) тишиной.

...

..человек ни в чём так легко не намечается, как в своём любимом анекдоте..

("Кадетский монастырь", Лесков Николай Семёнович, 1880)

Вопрос не риторический, отнюдь: Сколь же многое человек, не проявляющий должного усердия в запоминании анекдотов, должен терять в глазах окружающих?

"Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi": Dicembre 2020, Muscipula Humanus

- Вы к кому?

- К Борис Дорисовичу.

- К Дорису Борисовичу?

- Нет, к Борису, Б - Борис, Бербер, Баклан, Ботсвана.

- Да-да, понимаю, только, наверное, не Ботсвана, а Дотсвана.

- Возможно, но дакланом птицу не называли, это точно.

- ..да и о дерберах слышать не доводилось.

- Так что, я войду?

- Куда?

- В кабинет.

- А Вы где, по-Вашему, находитесь?

- В прихожей.

- А чем прихожая не кабинет? Тоже ведь помещение.

- Да, но назначение у неё другое ведь, прихожая - она что-то вроде преддверия..

- Да ладно, шучу я, входите, пожалуйста, только..

- Что?

- Вы с чем?

- С колбасой.

- С колбасой?

- Да, а что такого?

- Хорошо, что не с бутылкой, Борис Дорисыч "в завязке".

- Да я и сам не любитель.

- Завидую, похвально. А что за колбаса-то?

- Человеческая.

- Что Вы говорите!

- Да-да, самая настоящая.

- Человеческая колбаса?

- Она самая.

- А из чего, простите, из какой части она..ну это?

- Из той, о которой Вы подумали в первую очередь.

- Да что Вы!

- Никаких сомнений. Настоящая человеческая колбаса из самых обыкновенных междометий.

- О..из междометий..

- Да, из оригинальных, авторских междометий, продуктах многолетнего труда, без ложного стеснения сказать, интеллектуального!

- Интеллектуального..междометия..продукты..

- Они самая. И пришёл я именно с целью, чтобы утвердить и, значит, закрепить своё, так сказать, право в веках, дабы помнили предки, кем был их потомок!

- Вы хотели сказать "потомки чтоб помнили"..

- Я даю отчёт своих словес, и не только себе, позвольте, заметьте!

- "Позвольте заметить"..

- Не исправьте моих ошибок, я спросил!

- Ни о чём Вы меня не спрашивали..

- Значат, просил!

-..из знаете что?

- Слуша?

- Идите-ка Вы из прихожей подобру-поздорову.

- Просите?

- "Простите", от "прощения"! Подите вон, Квазиморда!

Дверь за мужчиной, хрупкого телосложения, в поношенном рыжем пальто и коричневой кепке, держащим, будто с дамой под ручку, изгиб колбасы, захлопнулась.

- Вам кого?

- Дориса Борисыча.

- Вы уверены?

- Д-да, а он отсутствует, мы договаривались..

- Этажом ниже.

- Почему этажом ниже?

- Переехал.

- Что значит "переехал"?

- С Дорисом Борисычем всё в порядке не волнуйтесь. "Переехал" имеет в виду "переместился".

- С места на место, так просто?

- А как это, по-Вашему, должно происходить?

- Предупреждать надо хотя бы.

- Вас, что ли?

- А почему бы и не меня?

- А Вы кто же, позвольте, такой, чтобы Дорис Борисович Вам лично сообщал о своих перемешениях?

- Не имеет значения, кто я такой, дело в..

- Раз для Вас значения не имеет, то и для меня, а тем более - для Дориса Борисовича, верно? Следующий!

За гладко выбритым мужчиной с мятым галстуком красного цвета, сжимающим в руках непрозрачную папку для бумаг с неизвестным содержимым, дверь закрылась.

- Борис Дорисович у себя?

- Дорис Борисович?

- Вы меня услышали верно.

- Д-да, что ж, у себя, а Вы..?

- Я.

- Правда?

- А я Вам даю повод для сомнения?

- Н-нет, но..

- Тогда позвольте, у меня не так много времени.

- Хорошо, конечно. Заполните, пож-жалуйста.

- У Вас рука дрожит..

- Это н-наследственное.

-..и лёгкое заикание.

- Это привычка.

- От привычки хороша прививка, знаете?

- Д-да, хе-хе, шутить изволите, благодарю.

- Дышите свободней. Где расписаться?

- Здесь и вот..ещё тут.

- Так?

- Всё б-благородно, проходите.

- Благодарю.

Другая дверь, лишь отдалённо походившая на первую, скрывает за своей дубовой грудью женщину, возраст которой приближается к 40 с каждым её шагом от порога прихожей, откуда ещё можно заглянуть на лестничный пролёт, до, собственно, порога прихожей, граничащего с кабинетом Бориса Дорисовича.

- Дорис Борисович..

- Минуту..ф-фу..да, Борис Дорисович занят, Дорис Борисович этажом ниже.

- О, простите.

Первая дверь не слишком вежливо бьёт по локотку покидающую дамочку, та хватается за ушибленное место, дверь толкает женщину в ягодицы, спеша занять своё должностное положение в проёме.

В прихожей пусто.

Георгий поправляет букет георгинов, встречавший просителей и дорогих гостей Бориса Дорисовича вместе с ним. Садится на стул, несколько минут держит идеальную осанку, затем расслабляется - стул опрокидывается под непропорциональным давлением тела, Георгий оказывается на полу. Глаза его широко открыты, взгляд невидящ. За дверью слышно цоканье женских каблучков, приближающих возраст дамы к 40.

...

.Мальчик прибежал посмотреть, поймалась ли в мышеловку мышь. Утро началось

("Зависть", Олеша Юрий Карлович, 1927)

И этим мальчиком не так-то просто оказаться. Как и некоторых усилий потребует само умение разглядеть мышь, всенепременно попавшуюся после здорового сна. Важно и помнить месторасположение (дислокацию) мышеловки. Кто-нибудь, в конце концов, мог за ночь и передвинуть устройство, если не вовсе убрать на одну из верхних полок (есть ведь и такие грызуны, кто имеет привычку поедать соль, специи и, в особенности, какао).

И этот мальчик, выбежавший посмотреть рано утром на мышь, таки попавшуюся в мышеловку - насколько гарантировано будущее его взаимоотношений с миром, где мышам предпочитают жаловать что-то вроде людоловки (не "человеко-", а именно "людо-", поскольку говоря о "мыши", человек не имеет в виду индивидуальность её, но разновидность вредителя - "гуманизация" пространства требует, чтобы мышам участвовали в конкурентных отношениях на равных условиях, исходя из аналогичных предубеждений). Degada Saf повторяют из далёкого (ли) 1984: Loda Loda - а мне слышится "людо-, "людо-", и остаётся радоваться, что есть такое слово "люди" и нет необходимости выискивать связи с не самым приятным в наборе своих согласных (лдмл, лдмл, лдмл - с прилёском, вбултыхом, пузырясь, смесь закипающей воды (на самом донышке, в целях поддерживающей "возрождение феодализма" экономии), бешеной псины и пускающего слюну младенца, что-то болотное есть в этом имени, a kind of deep throat - на поверхности водоёма, полосатым брюхом кверху, воспоминание из детства, когда с дворовыми ребятами выполаскивали в застойной, зацветшей, вонючей воде разный хлам, в том числе, если это не игра фантазии, собачьи кости, мня их человеческими) женским именем.

Мальчиком, выбегающим утром, высматривая мышеловку и (есть риск) изуродованную ею мышь, маленький мохнатый трупик - мальчиком этим притвориться не удастся. Конечно, можно исполнить его роль, но в этом случае твоим истинным обликом будет та самая мышь, на поиски которой, согласно сценарию, ты, мальчик, выбегаешь.

Режиссёр-постановщик будет считаться мальчиком в глазах зрителя; ещё одну доказательство слепоты последнего - чем искушённее, чем прозорливее, тем меньше шансов на то, что потребитель сохраняет понятие о себе как индивидуальности, уникальном явлении, действительном виновнике всех бед и торжеств, обладающим единственным правом - снятия ответственности.

Как всё это андроцентрично, впрочем.

Как меланхолично, насколько неестественно, мнится, выгибаются пальцы, набирая текст. Каждому пальцу требуется пояс для поддержания осанки, тот самый, что с половины 8 утра нескромной прилипалой цементирует мой позвоночник.

.Заиграет вечер на гобоях ржавых,

подхожу к окошку,

веря,

что увижу опять

севшую

на дом

тучу

("Я", Маяковский Владимир Владимирович, 1913)

Волошину

                на смену

        читабельности

    вслух.

"Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi": Dicembre 2020, Metaphysical Upper Lip

..пора открыть свободный путь страстям даже в область метафизики

("Апофеоз беспочвенности", Шестов Лев Исаакович, 1905)

...

- Крупный мужик и очень похож на одного советского актёра.

- Простите, не видел ни одного советского фильма..

- Леонов, если не ошибаюсь, такое же благодушное выражение лица, скрывающее однако могучую волю.

- Как я уже сказал..

- Он и не приближался, не могу вспомнить, чтобы он пытался ударить или толкнуть кого-то из нас, просто защищался.

- Вы сказали "нас"?

- Да, верно. Разве я не говорил об этом ранее?

- Нет, я..

- Профессор, Вы сегодня очень невнимательны. Бессонница, так?

- Уверяю Вас, что..

- Вам надо составить и выработать распорядок дня, режим, знаете? Конечно, жизнь по расписанию - тоска непередаваемая, но это только на первых порах.

Из-за окна неожиданно громко звучит автомобильный гудок. Профессор и клиент одновременно оборачиваются в сторону звука и около минуты проводят, рассматривая оголённые ветви ноябрьских клёнов и спеленатое небо.

- Так о чём это я? О расписании, затем - нет, давайте вернёмся к моему сновидению..

- Да, это было бы мудрым решением.

- Куда мудрее с Вашей стороны было бы указать на мудрость этого решения 10 минутами ранее, однако продолжим. Леонов, Вы не против, если я буду так называть его?

- К сожалению, я не имею ни малейшего понятия, кто это, потому..

- Но у Вас же ноутбук имеет выход в интернет, Вы можете прямо сейчас, пока я рассказываю..

- Это противоречит профессиональной этике, исключено.

Профессор демонстративно опускает крышку стоящего перед ним ноутбука, отодвигает его на край стола. Мужчина следит за поведением профессора, не поворачивая головы, лежащей на приподнятой спинке кушетки.

- Вы сегодня положительно зловредно настроены, профессор.

- Прошу прощения?

- Говорю, у нас с Вами сомнительно эффективно пройдёт сегодняшняя встреча.

- Почему Вы так считаете?

Мужчина молча смотрит в глаза профессору. Последний отводит взгляд: обнажённые ветви деревьев, неплохо бы выстроить с ними ассоциативный ряд, чтобы вернуться в состояние душевного равновесия.

- В этом есть что-то специфическое - называть участников сновидения фамилиями актёров, Вы не находите, профессор?

- Нет, Герр Эймер, это широко распространённый метод в работе с бессознательным материалом.

- Как Вы меня назвали?

- Когда?

- Только что.

- Я никак Вас не называл.

- Нет, Вы произнесли мою фамилию неправильно.

- Я не произносил Вашей фамилии!

- Я не мог ослышаться, Вы сказали "ведро".

- С какой стати мне говорить "ведро"?

- Профессор, Вы отвлекаетесь. И не стыдно? За что я Вам деньги плачу?

Профессор на мгновение смущается, раскрывает было рот для объяснений, затем вдруг вспоминает о чём-то, за доли секунды брови едва не срастаются к переносице, суровый взгляд устремляется на клиента.

- Герр Эйнер, к слову о деньгах!

Мужчина вдруг начинает проявлять крайнюю подвижность, елозя руками и ногами по обитой плащёвкой кушетке, будто пытаясь заглушить укоризненное эхо, отброшенное резким замечанием профессора. Голос клиента становится почти крикливым.

- Так вот, профессор, девушка, которая была соучастницей нападения или того, что мне во сне казалось сопротивлением власти, то ли выплеснула в лицо, то ли разбила на голове у Леонова банку с мёдом!

Профессор, слегка ошарашенный сообщением, забывает о деньгах и опускается в скрипнувшее кресло.

- Так это была девушка?

- Девушка, да, но внешность её мне кажется сейчас незнакомой, или вернее, совершенно ускользает её лицо, как и одежда - последняя напоминает то ли спортивную форму, то ли боевое облачение женщин-героинь приключенческих, фантастических фильмов.

- Вы говорите, у неё в руках была банка с мёдом?

- Я предполагаю, профессор, что это была банка, но могла быть и кружка. В то же время, кажется, будто вся её рука была погружена в один большой медовый комок, который затем оказался на лице Леонова.

- Перестаньте называть его так.

- Почему?

- Это сбивает с толку.

- Чем?

- Я начинаю думать о львах.

- О львах?

Мужчина на кушетке задумчиво чешет макушку. Профессор незаметно приподнимает крышку ноутбука, одновременно отклоняясь в кресле влево, пытаясь заглянуть в щель между клавиатурой и экраном.

- Да, точно "лев". Это, вероятно, важно в "алхимии сна". Вы занимаетесь "алхимией сна", профессор?

- Нет, Герр Эйгер, я занят в основном строгими научными изысканиями.

Клиент печально вздыхает. Профессор, удалось ему подсмотреть интересующее или нет, аккуратно придерживая средним пальцем, опускает крышку ноутбука. Смотрит на умолкнувшего клиента, на маленький круглый циферблат над входной дверью, едва различая положение меток и стрелок, снова на клиента, а затем в окно. Поднимается, подходит. Ноябрьские клёны, торчащие на фоне нескольких аккуратных ёлочек, напоминают ему о нищенках, собирающихся у дверей собора в праздничные дни.

...

Чего только от страстей ожидать не приходится.

И вдруг, окажись они в среде метафизиков - самое время снять с себя ответственность.

Вы, значит, не так меня поняли, истолковали, понимаете ли, так, чтобы всё в жизни (а значит и в сфере метафизической) совершалось по обыкновению, привычно - чтобы не менять и не меняться, а только объяснять да впутывать; слушателя, зрителя, читателя впутывать в собственные запороговые перипетии (это те, которые, как прилагательное прилагающееся говорит, "за порогом" - то бишь шаг сделаешь, покинешь помещение, а перипетии тут как тут, блестят на солнышке, без запаха, а пощупаешь, так и перевозбудишься невзначай; бывает, конечно, наоборот, порог переступаешь в обратном направлении - можешь и наступить, не суть важно, перипетии не суеверные), неоправдавшиеся надежды, недостижимые идеалы, сомнения, опасения и общую органическую и социального характера озабоченность. Для примера можно взять того же Сигизмунда Доминиковича, (ярчайший?) метафизик со страстями, а без страстей - так и нет никакого Кржижановского, один, простите, жёлтый уголь.

Верхняя губа с внутренней стороны лопнула.

Ей, губе, всё одно - читаю стихотворения на морозе, припорошенный, вращаю ли нунчаками, отмахиваясь от подступившего было бытового рассудка; губа, будь она звуком, звучала бы очень тоненько, не взирая на физиологические, наследственные полноту и чувственность, и тоскливо, скрипично, однако на ум приходит колокольчик, подвешенный на удочку, реагирующий на подёргивания страдающего ипохондрией улова - а ещё ближе, колокольчик на кончике иглы, в ушко которой пытается пробраться Скарбо.

Губа и звучит более, нежели даёт о себе знать болевыми ощущениями. Напрашивается на стихотворение, видать.

...

.Пусть стёкла теряют часть своей прозрачности, зато те, кто живут за их створами, делаются чуть-чуть прозрачны..

("Москва в первый год войны: Окна", Кржижановский Сигизмунд Доминикович, ~1946-48)

Это и о зиме.

"Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi": Novembre 2020, Death and diet

- Люди только и думают о еде, когда не находят применения своим силам.

- Это более чем спорное утверждение.

- Нет, Жослен, Вы вспомните себя, когда нечто Вас сильно увлекает!

- Например?

- Например, Вы наблюдаете за игрой любимой команды, счёт 3:3, прошли 80 минут матча, нет, пусть даже это будет дополнительное время, вторая половина, или серию пенальти, два взятых, три пропущенных у каждой из команд, и вот уже основной состав иссяк, вышел резерв - игроки, которых видели разве три-четыре раза на поле за последние полгода, у каждого из них есть шанс заслужить место в стартовом составе на следующий матч, однако на воротах стоят Бриарей и Котт!

- Зачем кота ставить в ворота? Разве хороший вратарь из этого хвостатого отродья получится?

- Какого кота, Жослен, Вы меня пугаете!?

- Неважно, к чему Ваш пример, Луи, поясните?

- Милый, он говорит..

- Нет, раз уж назвался груздем..

- Жослен, когда Вы чем-то сильно увлечены, разве Вы думаете о еде?

- Если я чем-то сильно увлечён, у меня, конечно, нет времени для того, чтобы думать о еде, но..

- Вот видите!

- ..однако, прошу не перебивайте меня, голод может стать помехой моей сильной увлечённости, что принудит меня оторваться от дела и..

- Не принудит!

- ..прошу, не перебивайте, Луи..

- Милый, он в чём-то прав.

- Дорогая, наш друг может быть прав во всём, но это не делает его позиции неопровержимой.

- Жослен, так Вы всего-навсего пытаетесь меня переспорить?

- Простите, мой муж, вероятно, слишком много выпил..

- Моя дражайшая супруга, вероятно, забывает, что я с утра и капли в рот не брал, не считая приготовленного её заботливыми руками компота.

- Так я виновата в том, что не налила тебе виски?!

- Я этого не говорил.

- Ты это подразумевал!

- Друзья, друзья, прекратите, мы так ни к чему не придём, давайте вернёмся к нашему разговору!

- Мишель, мне нет нужды что-либо подразумевать, обращаясь к тебе, неужели за годы, что мы живём вместе это не стало очевидным?

- Ты назвал меня по имени..

- Радость моя, всё же вернемся к аргументам нашего друга, Луи..

- Если Вам необходимо побыть наедине, я могу пересесть к окну, у меня с собой есть газета, Мишель, Жослен?

- Благодарю Вас, Луи, Вы очень любезны..

- ..и в этом нет никакой необходимости, уверяю Вас.

- Но дорогой, ты назвал меня по имени..!

- И что такого в том, что я обратился к тебе по имени, м?

- Пожалуй, я всё-таки пересяду..

- Луи, не беспокойтесь, Вы ничему помешать не во власти..

- Это прозвучало так, будто мы едва знакомы.

- Нет, это не могло прозвучать так, если я не имел намерения донести до тебя что-то подобное, да и к чему мне, после стольких лет совместной жизни!?

- Люди узнают всегда что-то новое друг о друге и нередко спустя годы.

- И что же "нового", по-твоему, узнал сегодня я?!

- Всё-таки я раскрою хотя бы газетку..

- Да не дёргайтесь же Вы, наконец, представьте, что сидите в зале кинотеатра, зал набит благоговеющими перед режиссёрским талантом людьми, а на экране происходит откровенно второсортное драматическое действо!

- И эта "второсортность", конечно, связана с моим поведением, так?!

Осторожное шуршание газетных страниц, переворачиваемых под столом, на коленях Луи Парвеллона, Доктора социологических наук, несколько смутило супружескую пару. И муж и жена уставились в свои тарелки, где на мелкие аккуратные кусочки были разделены два совершенно идентичных омлета, посыпанные непривычно крупными листиками петрушки, и четыре кусочка ветчины, каждый из который венчала застывшая капелька горчицы.

- Марадона умер.

- Что?

- Диего Марадона скончался, сердечный приступ.

- Жаль.

- А кто это, Луи, Жослен?

- Знаменитый футболист, дорогая.

- Никогда не интересовалась футболом, но печально, что люди уходят, молодой?

- Сколько ему лет было, Луи?

- 60, в статье пишут.

- А Вам сколько?

- 44.

- Мне - 40, супруге - 32.

- Никакой связи, но в целом как-то грустно, м-да.

- Вы ведь о еде говорили, верно?

- Да, но не думаю, что сейчас это уже имеет значение, Жослен.

- Почему же, посмотрите на наши тарелки.

- Я не любитель заглядывать другим в рот, знаете ли..

- Нет, Вы взгляните, Луи..

- Вы знаете, с детства я испытываю какое-то странное отвращение, если случайно обращаю внимание на содержимое чужой тарелки, аппетит пропадает мгновенно и..

- Вам сейчас аппетит и ни к чему, Луи, перед Вами одна только чашечка кофе.

- По-Вашему, Жослен, для кофе аппетит не важен?

- Не так, как для омлета, это точно.

- В этом я согласна с моим мужем, Луи.

- Может, всё-таки взглянете на наши тарелки?

- Нет, Мишель, Жослен, право, мне пора, Сильвестр, вероятно, ещё не знает о трагической новости, а он был большим поклонником таланта, м-да..

- Что ж, до встречи, Луи.

- До завтра, Луи.

- Да, Мишель, до завтра, Луи, держите меня в курсе.

- Обязательно, Жослен.

Пожав друг другу руки, мужчины обратились каждый к своему.

Луи Парвеллон, аккуратно сложив газету, держа подмышкой кепку, вышел за порог ресторации и чуть было не оказался сбит с ног мальчишкой на велосипеде, развозящим свежие газеты. Одно из изданий выскользнуло из корзинки, шлёпнулось к ногам Луи. Поднимая, он прочёл на титульной странице: крупным шрифтом "Легенда аргентинского футбола.." и помельче "..обвёл смерть вокруг пальца".

Жослен и Мишель Сонарри-Карбаньяк подозвали официанта и потребовали компенсировать им моральный ущерб от предложенного холодным омлета и ветчины, испорченной слишком кислой горчицей.

.Есть беспощадность в примитивах.

У них для правды нет границ -

ряды позорно некрасивых,

разоблачённых кистью лиц

("Письмо", Волошин Максимилиан Александрович, 1904)

...

Желание питаться "правильно" - одна из симптоматических граней личности, навязываемых массовой культурой. К несчастью, это так.

Вероятно, во времена, предшествовавшие двум мировым войнам ещё нельзя было выдвинуть такого утверждения, не подготовив достаточной исследовательской, экспериментальной аргументации, но в Наши дни, сегодня, даже в этот самый момент - не смотря на достаточно плотный ужин, я, берущийся за дополнение утреннего экспромта рефлексией, не перестаю думать о еде, не вполне давая при этом отчёт в том, появляется ли чувство голода прежде или наследует представлению вкусовых качеств тех или иных продуктов (хлеб, йогурт, масло, яблоко).

И "я - то, что я ем" действительно оборачивается "гранью личности".

Тому, кто не исповедует вегетарианство (автор написал грамматически верно с третьего раза, что говорит о многом, в частности о том, что вегетарианство он не исповедует) с трудом выносимым времяпровождением может оказаться посещением соответствующих мероприятий. Хотя и фауноядный ведь - человек, и флороядный - человек, оба являются составляющими одной ноосферы, разделяют государство, город, улицу, дом, этаж, квартиру и временами даже один табурет поделить не могут, поскольку и поговорить-то, оказывается, не о чем; флороядец, допустим, слышит в Симфонии №2 Малера одно, фауноядец - другое, оба они могли бы дополнить друг друга, если бы не одно но: первый считает второго обладателем "нечистого сознания", содержащегося в отравленном организме, преклоняющемся перед нездоровым питанием, а второму остаётся только, исполнившись самомнения, дивится доходящим до крайнего невежества суждениям своего соседа.

По сути же, ситуация аналогична спорам, возникающим между последователями различных религиозных течений. Одним разновидность мяса мнится недостойной правоверного, другими эта же разновидность избегается в определённые культовыми празднествами периоды времени, третьих миниатюрный клочок, съеденный в подходящее время, может приблизить к ощущению собственного с всем миром Природы единения, четвёртые боготворят плоть собственноручно убиенной твари так, будто это самое животное стоит в этот самый момент перед ними, языком человеческим вещая, пятые не то, что едят плоть - они её ласкают, не скрывая сексуальной подоплёки их отношений с бифштексом или рыбьим филе, их ужин служит прологом к прелюдиям и совокуплению, совершающемуся под покровом ночи - и партнёр для них оказывается проекцией, мастерски приготовленным блюдом, следующей жизнью ароматного кусочка мяса, обнаруженного на всё ещё не растерявшей блеск после последнего мытья тарелке в начале седьмого часа относительно тёплого ноябрьского вечера.

И в то же время, на фоне ходового дискурса, как-то забывается, что ни флороядец, ни фауноядец не обладают по умолчанию ни уникальным мировоззрением, ни самодостаточной историей, ни устоявшейся традицией, ни полноценным "местом во Вселенной", позволявшим бы им позиционировать себя заведённым образом по отношению к оппоненту. И тем и другим руководят каприз и рынок. Последний же ни в чём так не нуждается в Наши дни, как в непрерывно высказывающемся мнении.

.Неужели мы, люди..века, добровольно откажемся от своих суверенных прав и из боязни общественного мнения займёмся исключительно добыванием полезных сведений?

("Апофеоз беспочвенности", Шестов Лев Исаакович, 1905)

"Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi": Novembre 2020, Nikodim Gorelkin and an Unkn'own

Яблочный огрызок, подняв небольшой фонтанчик, плюхнулся в лужу, собравшуюся в мусорной урне, по старой доброй пост-тоталитарной традиции, используемой в качестве большого цветочного горшка или маленькой клумбы, в каких можно тёплым летним днём увидеть не только, к примеру, фиалки да рододендроны, но и целые кипарисы, или любую другую растительность, один вид которой может навеять зрелому мужчине умилительные картины детских лет, проведённых в Крыму.

- Ты не можешь просто так подойти и взять чью-то вещь, понимаешь?

Женщина раздражённо отмахнулась от просящейся на руки собачки, устремив цепкие фаланги к распустившемся, подобно тропическому цветку, воротнику маленького мальчика.

- Но почему?

- Ну что значит твоё очередное "почему"? Я ведь тебе объясняла столько раз!

- Но ведь мы вместе играем на одной площадке и наши вещи лежат вместе тоже!

- Ваши вещи лежат вместе, но не потому, что они общие, а потому что их так легче найти..

- Но ведь и он тоже мог взять какую-то мою вещь!

- А он не сделал этого. Знаешь, почему?

Женщина сделала выжидательную паузу, склонившись к собачке, чмокнув хвостатое в нос.

- Почему?

- Потому что он воспитанный мальчик, в отличие от тебя!

По мальчишечьему медленно расползается выражение исключительного неприятия как услышанного, так и того, чему только предстоит произойти в его жизни ближайшие 30 лет; женщина спешит оправдать то, что не нуждается в оправдании.

- Только не плачь, я ведь не собиралась тебя обидеть.

Воротник, наконец, приведён в порядок. Голова ребёнка торчит теперь из странного подобия символического калла, букет которых систематически преподносился женщине её будущим супругом.

- Но почему я не могу взять чью-то вещь, если она мне нравится?

- Потому что она принадлежит другому человеку, а только тот, кому принадлежит вещь имеет право ею распоряжаться.

- А что такое "право"?

- Это ты поймёшь, если будешь внимательней слушать учительницу по истории.

- Ненавижу историю!

Мальчик широко развёл руки, сжал маленькие кулачки и с силой ударил по рюкзаку, болтавшемуся за его спиной.

- Вот здрасьте, это почему это ты историю ненавидишь?

Аккуратная старушка, приспустив медицинскую маску, с нескрываемой иронией смотрела на мальчика. У ног её стояли два металлических бидона, полные и тяжёлые, какие-то даже живые. Будто два сказочных гнома. Несколько наклеек из детских жвачек равномерно были распределены чьей-то заботливой, и не лишённой чувства меры, рукой по металлической поверхности.

Мальчик, чувствуя некоторую неловкость, механических приподнял и опустил рюкзак, держа его ладонями у основания, после чего, заметив, что приводящая его в порядок женщина никак не выражает охоты вступать в разговор вместо на него, повернул голову к старушке:

- А она мне постоянно низкие оценки ставит, хоть бы я даже наизусть ей учебник пересказал!

- Да что ты, негодница какая!

Старушка притворно возмутилась, заохала, захлопала ресницами и даже взялась было за голову, как оказалось, лишь для того, чтобы снять медицинскую маску.

- Не приставай к людям, Никодим. Давай, стой ровно, нам и так спешить придётся.

Старушка намеренно или действительно не расслышала негромкой реплики женщины, вновь обратившись к мальчику:

- А что же другие, получают оценки хорошие или она со всеми так?

- Не со всеми, но со мной такое чаще всего случается, надоело как!

- Не злись и не дёргайся, я так все пуговицы пообрываю.

- Сегодня, например..

Мальчик, вероятно, пришёл к весьма эгоистичному, но естественному для его возраста заключению - дескать, нашёл в старушке благодарную слушательницу, понимающего человека, которому можно пожаловаться на то, справиться с чем собственными силами он не умеет.

- ..значит, вызывает училка Миру - она отвечает. Говорит ей: "Садись, Мира, молодец" - а вдруг сразу меня: "Ну-ка, Никодим, расскажи нам, о чём Мира сейчас говорила?" - я уверенно встаю и повторяю Мирин ответ, слово в слово, Мира даже одобрительно качнула косицами к концу - а училка и конца дожидаться не стала, говорит: "Садись, Горелкин, бестолковый ты человечек".

- Да что же, так и сказала, "бестолковый"!?

- Да, представляете, бабушка, так и сказала!

- Не дёргайся, я тебя прошу! И не называй посторонних людей "бабушками, дедушками" - твои бабка с дедом в деревне, знаешь ведь.

Старушка, прервав очередной театральный акт, взглянула на часы, светившие в сумерках с почтовой башни, точно соревнуясь в поэтичности образа с вскоре собирающейся взойти на небосвод единственной и неповторимой спутницей Не-Такой-Голубой планеты.

- А не врёшь, Ника?

Мальчику правый глаз старушки показался на мгновение хитрым и даже каким-то "коварным", - хотя ни слова, ни значения этого очень человеческого качества малыш не понимал, - в то время как левый, продолжавший смотреть на циферблат, делился отзывчивостью не с маленьким врунишкой, а с минутною стрелкою.

- Повернись ко мне, маску надену.

- Зачем, мы же на улице?

- Чтобы осенью в рот не надуло, Никодим, забыл, что ли?

- Тёть Жень, а почему старушка сказала, что я вру?

- Не обращай внимания на разговоры пожилых людей. Человек, может быть, не в себе. Не стоит доверять каждому встречному, пойдём.

Мальчик, держа тётю за руку, несколько раз обернувшись вслед удалявшейся старушке, бидоны в обеих руках которой составляли для неё немалую тяжесть и ценность, следовал вдоль по аллее, расчищенной от опавшей листвы, склонявших тощие обнажённые ветви к тётиной причёске, стареньких лип.

Как мальчику хотелось, чтобы одна из ветвей запуталась в тётиных волосах и они провели бы ещё час, выпутываясь, и опоздали бы на занятие по дзюдо, и наставник решил бы, что мальчик слишком слаб, недостоин заниматься таким искусством, а лучше ему, сказал бы наставник, пойти в музыкальную школ, - с такой же энергией, следуя к единоборческому заключению сегодняшнего вечера, мальчик спросил:

- Тёть Жень, а что значит "не в себе"?

...

.Tu le connais, lecteur, ce monstre délicat,

- Hypocrite lecteur, - mon semblable, - mon frére!

(Fleurs du mal, Charles Pierre Baudelaire, 1857)

Действительно, что значит "не в себе" (out of mind)?

Человек выступает за границы того, что понимается его окружающими под ним - и это уже "не в себе"? В таком случае, вероятно, любой, кто способен преподносить Вам "сюрпризы", чьё поведение, чьи поступки являются неожиданными для Вас - "не в себе"; всякое необъяснимое по щелчку пальцев действие совершается "извне себя" (from beyond).

Но чем же является "своё" (но не "собственное"?) в то время, когда человек находится (или его находят) "не в своей тарелке", - не готовым к употреблению, не склонным быть, просто так, в этот замечательный ноябрьский вечер, когда тепло так, будто сам окрас крон и каждого отдельно взятого листочка призван источать волны, согревающие органы чувств и любой относительно разумный (но обязующе чувствительный) организм, - что может считаться "своим" для человека, в будущем, возможно, нашедшем оправдание настоящему именно тем, что был он "сам не свой"?

Могу ли я сказать, не покривив душой, 31 год в скором времени спустя, что "выход из себя" был чем-то мне не свойственным? Ведь в этом случае то, что может служить характеристикой моей персоны - находилось в режиме ожидания либо проживало одному ему известную жизнь ("проживало жизнь" - не слишком ли тавтологично, или я "не в себе" после вечерней прогулки?), приводило в движение одному ему известные механизмы, принимало одному ему известные решения, следствия коих либо своевременно доводятся до моего сведения (посредством ли "наплывной лирики" или из активности дорогого сердцу человека) либо остаются тем, куда отправляется то, что перестаёт быть "своим".. Однако вопрос, повторюсь, в том, чем является то, что отправляется, то, чего нельзя соотнести со своим, не навлекая на себя угрозу быть исключённым из цивилизованного общества в принципе?

Не могу не вспомнить о той женщине, кто на недавней пробежке попросту не отходила в сторону, пока пространство между дорогой и забором не стало достаточным для трёх-четырёх вставших плечом к плечу подростков или двух габаритных мулов, предпочитавших бы не тереться друг о дружку рёбрами (а ведь хотелось впечатать "попонами"!) - на краткий миг я принял её за одну из тех, кто осенними вечерами бродят вдоль слабо освещённых трасс, одну из тех, от кого остаётся лишённая формальной логики и от того неузнаваемая бескомпромиссность!

Это было предательское чувство, и благодарность моя, словесная, была не до конца искренна.

..da man ihm statt der gedachten spielenden Engel Säuere im Magen untergeschoben, zu behelfen sucht

(§24, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

"Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi": Ottobre 2020, Dietrich's Argwohn

- Что именно показалось Вам подозрительным?

- Дайте подумать, профессор.

Этажом ниже, видимо, кто-то решился заняться с утра пораньше перестановкой мебели. Неприятный скрежет и скрип донеслись, на что профессор прореагировал четырьмя уверенными ударами трости о пол. В ответ послышалась отборная брань, сменённая спокойным женским голосом.

- Это становится невыносимым, - пробурчал профессор, доставая носовой платок из нагрудного кармана. Из платка выскользнула чернильная ручка и закатилась под кушетку, на которой лежал клиент.

- Вы что-то сказали, профессор?

Голос профессора донёсся откуда снизу, из-за спины, Дитриху даже ощутил вибрацию в районе поясницы, отдававшуюся лёгкой щекоткой в копчике:

- Нет, Вы думайте-думайте, тут я Вам ничем помочь не могу.

Профессорский голос, тут следует заметить, что это был довольно-таки драматический тенор, затих, и Дитриху предоставилась возможность вернуться к воспоминаниям.

Это был солнечный день, середина осени. Листва оставалась подозрительно зелёной, но зелень листвы, конечно, не могла иметь отношения к испытанному Дитрихом чувству.

На набережной было людно, возможно, проходило какое-то народное празднество. Уличные музыканты, однако, исполняли подозрительно меланхолические мелодии, хотя и музыкальное сопровождение не могло внушить Дитриху того самого чувства, о котором он поведал профессору.

Дитрих шёл по улицам не один, то есть если, конечно, не считать вовсю веселящиеся, сопровождаемые исполненными неизбывной грусти мелодиями, толпы совершенно незнакомых людей - Дитрих выгуливал собаку, породы такса, Dachs Kriecher.

- Итак, Герр Дакх?

Профессорский драматический заставил Дитриха содрогнуться. Стоявшая перед его внутренним взором людная набережная сменилась живописным полотном, авторством которого он никогда не интересовался, а профессор не удосужился ему поведать. На картине были изображено что-то, напоминающее о древнегреческих Вакханалиях, однако никаких признаков присутствия Диониса или его атрибутики Дитрих обнаружить не мог. К тому же, персонажи, изображённые на полотне, как мужчины, так и женщины, были облачены в классические деловые костюмы, едва ли различающиеся расцветкой и кроем.

Правой ушной раковины Дитриха коснулся странный, будто неуверенный в собственной реальности звук, лишь музыкальному слуху указавший бы на не слишком распространённое среди профессуры неумение щёлкать пальцами:

- Дитрих, Вы в забытье?

- Нет-нет, профессор, я Вас прекрасно слышу, но..

- Что-то Вас беспокоит? Я имею в виду, что не считая того, что показалось Вам "подозрительным"?

- Да, нет, профессор, возможно, было бы проще, если бы Вы, наконец, представились?

- А я разве не представлялся?

- Нет, профессор, этот сеанс 11 по счёту, а я до сих пор не знаю Вашего имени?

- Вы просто невнимательны, Дитрих.

- Профессор, у меня отличная память, я могу с точностью до слова пересказать содержание всех наших предшествующих встреч!

- Что я Вам сказал вчера, в то время как Вы завязывали шнурок на левом туфле?

- Вы молчали.

- Неправда.

- Профессор, я ручаюсь за свои слова.

- До-пус-тим.

Этажом ниже послышался негромкий женский возглас, затем несколько стонов, периодичность которых продолжала увеличиваться в течение полутора минут. Профессор с нескрываемым раздражением поднялся и подошёл к радиоприёмнику, повернул тумблер, послышался поставленный и бесполый голос диктора:

"..сегодня. На этот день переговоры не удовлетворяют ни одну из сторон. Международная общественность требует принятие более активных мер, в крайней случае, активизации миротворческих военных сил."

- Чепуха какая, - профессор переключился на другую станцию:

"..в его жизни. Никто не сомневался отныне в его таланте. Наконец-то он мог общаться со своим отцом на равных. Казалось бы, не осталось ничего, что могло бы вызвать сомнение в его светлом будущем, его роли в будущем всей страны и мира в целом, и всё же.. Оставалось ещё кое-что, ставшее достояние неодушевлённого интерьера его с такой частотой сменяемых жилых помещений."

Профессор выключил радио и прислушался.

- Нет никакой мочи с этими соседями, хоть всё здание разом снимай.

- А Вы не предлагали им деньги?

- Им - деньги, за что?

- За сохранение тишины.

- Я должен платить незнакомым людям за то, чтобы они вели себя так, как полагается вести себя в обществе?!

Голос профессора на мгновение пересёк не совсем общую границу между драматическим тенором и альтино. Дитрих, слегка приподняв левую бровь, взглянул на отражение профессора в стекле книжного шкафа.

- Нет ничего противоестественного в том, чтобы оплачивать собственный покой.

- Не буду с Вами спорить, мы и так слишком отошли от темы нашего сеанса.

- Да, Вы правы, профессор.

Усевшись в рабочее кресло, профессор полез в нагрудный карман за носовым платком. Из платка выскользнула чернильная ручка, звякнув о носок профессорского туфля, закатилась куда-то под кушетку, на которой лежал Дитрих Дакх. Профессор с глупым выражением моргнул сначала правым, затем (немного дольше продержав веко опущенным) левым глазом, после чего опустился на четвереньки со словами:

- Вам не кажется, что кто-то из нас сегодня встал не с той ноги?

- Вы что-то сказали, профессор?

Голос, пробравшийся по самому позвоночнику, принудил Дитриха острожно извернуться и почесать средним и указательным пальцами правой руки копчик:

- Нет-нет, Вы думайте, вспоминайте, я Вам в этом пока не помощник.

Принимая привычное комфортное положение, всё с меньшим беспокойством шевеля стопами, Дитрих попытался вернуться к последней из всплывших перед внутренним взором картин: он выгуливает таксу на людной набережной.

.Светляки

вокруг него зажгли свои лампадки,

но мысль его, увы, играла в прятки

сама с собой, рассудку вопреки

("Лодейников", Заболоцкий Николай Алексеевич, 1932-47)

Глупости совершаются людьми без устали, а плачевный опыт ничему не учит.

Можно предположить, конечно, что система отношений и само общество построено на принципах маскирования тех мест, тех событий, взаимосвязей явлений, пересечений отношений, при которых совершались ошибки - в неузнаваемом виде; можно предположить, что общество имеет ложные убеждения относительно того, что оно основывается лишь на гарантии регулярного повторения оплошностей. В таком случае, креативность - это мастерство нанесения грима, маскировки того, что совершалось на протяжении тысячелетий с совершенно идентичными следствиями. В таком случае, "прогресс" - это идеалистическая картина мира, образованного посредством некой сложной конструкции, имеющей в основании ограниченное число точек опоры - однако опоры эти отыскивается в безвоздушном, нематериальном пространстве, и опоры эти подвижны, динамичны, не имея ничего общего со столпами, разве что последние оказались бы застывшими в истерическом припадке гусеницам; припадке, который неискушённое человечество принимает за указание на скорое рождение мотыльков.

С другой стороны, а стоит ли удерживаться от совершения глупости, если человек обнаруживает прямые на указания, что по совершении оной глупец сохраняет рассудок и волю к жизни, находить новые основания для существования, занимает, наконец, активную жизненную позицию, способную заслужить, кроме прочего, уважение в глазах близких и тех, к кому глупец прежде не решался подступить хоть на шаг?

К несчастью, редкий ошибающийся сознаёт, что он лишается с тем права на ожидание поддержки со стороны тех, чьим уважением он дорожит так сильно, что даже не боится оное растерять. К сожалению, и прежде всего - сожалению совершающего ошибку, те, кому он небезразличен оказывают-таки посильную помощь, иногда даже уберегая человека от следствий - и лишь для того, чтобы общество в целом сохраняло свою структуру, для того, чтобы однажды оступившийся мог повторить этот акт, а спасители могли вовремя распознать сигнал бедствия.

"Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi": Ottobre 2020, Tits and a coffee

.Là giù nel bosco fresco di verde e di ombre, ho la lasciato il giocattolo del mio passato, perchè si sono rotti i fili

 (Bestie, Federigo Tozzi, 1929)

- Когда я смеюсь, доктор, я всегда думаю о смерти.

- Серж, я ведь просил обращаться ко мне по имени.

- Простите, доктор,.. то есть Фредди.

- Так-то лучше. Повторите-ка ещё раз для уверенности.

- Фредди.

- Именно, дорогой мой. Не Фредерик, не Фридрих, в крайнем случае - Фред, договорились?

- Конечно, Фред.

- В крайнем случае.

- Фредди.

- Ладно, так что там у Вас со снами?

- Со снами?

- Вы собирались рассказать мне о том, что Вам приснилось этой ночью.

- Это было уже не ночью, доктор Фредди, под утро.

- Хорошо.

- Я проснулся около 7 часов и несколько задумался, знаете, как бывает?

- Да-да, продолжайте.

- То, о чём я думал и чего мне уже не удаётся восстановить в памяти - плавно перетекло в сновидение.

(До неприятного громогласное тиканье антикварных часов на рабочем столе заставляет доктора убрать механизм с поверхности, переставив его под стол)

- Почему Вы замолчали?

- Пытаюсь вспомнить самое начало сна.

- Не беспокойтесь, рассказывайте.

- Но ведь необходима последовательность!

- Это моя задача.

- Но культура сна..

- Не отвлекайтесь, что вы помните?

- Хорошо..

(На подоконье с внешней стороны окна садится синица, беззвучно открывет и закрывает клювик, запрыгивает в кормушку, вскоре к ней присоединяется другая)

- Итак..

- Я спускаюсь по заснеженной улице.

- Это зима?

- Может быть, поздняя осень, но скорее декабрь.

- Хорошо, продолжайте.

- Температура низкая, мне, должно быть, несколько холодно.

- Вы ощущаете холод?

- Нет, но глядя на снег, прохожих, небо, я начинаю испытывать некоторый дискомфорт.

- С чем это связано?

- Вероятно, с желанием речи.

- Ещё раз?

- Мне хочется с кем-нибудь заговорить.

- О чём?

- О чём угодно, но желание достаточно сильно - из груди моей распространяется какое-то щемящее чувство.

- Тоска?

- Вероятно, Фредди. Если это тоска, то она подбирается к горлу, голосовым связкам, заставляет меня рассмеяться.

- Вы смеётесь?

- Да, сдержанно, но мне всё ещё не совсем понятно, доктор..

- Фредди, Серж, и что Вас беспокоит?

- Люди, идущие мне навстречу, поднимающиеся по противоположной стороне улице, тоже смеются.

- Они смеются над Вами?

- Нет, Фред, их две группы, которые между собой незнакомы.

- Откуда Вы это знаете?

- Во-первых, по тому, на каком расстоянии друг от друга они поднимаются. Во-вторых, я сужу по тому, как смех передаётся от одной группы к другой - от тех, кто находится выше, к тем, кто следует за ними по пятам.

- То есть, по Вашему, Серж, между этими группами существует какая-то связь?

- Кроме смеха?

- Да, кроме того, что одна группа смеется вслед за другой, Вы говорите, что одна группа "идёт по следам" другой, то есть наследует уже пройденное, верно?

- Я не очень понимаю, о чём Вы, Фредди?

- Считайте это лирическим отступлением, продолжайте.

(Тиканье антикварных часов вызывает тонкие вибрации рабочего стола, под которым они были укрыты, потому доктор достаёт их из-под стола и ставит на подоконье, пугая синичек, исчезающих в белесой дымке)

- Я спускаюсь по заснеженной улице.

- Да, Вы это уже говорили.

- Будний день, я возвращаюсь с прогулки, не слишком ею удовлетворенный, так как недостаточно тепло оделся.

- Куда Вы ходили?

- Не помню.. Скорее всего, бесцельно бродил по улицам, ища вдохновения.

- Для чего?

- Для сочинения рассказа?

- Так Вы писатель?

- Публицист.

- Популярный?

- Не совсем.

- То есть круг читателей Ваших не широк.

- Можно и так сказать. Я продолжаю?

- Да, конечно, Серж.

- Смех всё более разбирает меня, но это нельзя назвать пугающим, хотя меня всё-таки настораживает то, с какой стремительностью смехом охватывается вся улица.

- Вы слышите смех со всех сторон, Серж?

- Нет, это, скорее, несколько очажков, расположенных по длине всей видимой улицы. Любопытно, что люди поднимается, но смех спускается, вместе со мной.

- То есть Вы как бы несёте смех? Несёте радость людям?

- Нет, доктор, Фредди, Фредерик, простите, то щемящее чувство подсказывает мне, что я несу смерть.

- Вы несёте смерть?

(Реагируя на усиливающееся с проезжающими грузовиками дребезжание стекла, доктор резким движением снимает антикварные часы с подоконника, пряча их в коробке, встроенной в основание его рабочего кресла; в кормушке тут же появляется пара синичек, слегка отличающихся расцветкой от предшественников)

- Не я, Фредди - смех.

- Сначала Вы выразились иначе.

- Я имел в виду, что смех, как мне казалось, спускался, в отличие от прохожих и наравне со мной, правда, несколько меня опережая.

- Может, смех проходил мимо Вас?

- Что Вы имеете в виду?

- Возможно, Вы, Серж, оказались на пути смеха, чистая случайность, а направлялся он по своим собственным делам, отчего и показалось, что общий смех непосредственно связан с Вашим.

- Звучит правдоподобно.

- Это необязательно так, Серж, всего лишь гипотеза - важно то, что подсказывают Вам чувства.

- Чувства, если можно так выразиться, безмолвствуют.

(Вибрации, передавшиеся чреслам доктора заставляют его хихикнуть, изданный же звук чем-то смущает его; доктор наливает себе стакан молока и медленно его пьёт)

- Если чувства безмолвствуют, можно попытаться обратить внимание на детали.

- Единственная деталь, от которой мне не удаётся отделаться - это снег. И жёлтая брусчатка.

- А улица Вам знакома?

- Да и нет, как бывает в снах, знаете - выглядит иначе, но интуитивно..

- Вот Вы и об интуиции заговорили. А говорите "чувства молчат".

- Это ведь просто выражение, Фредди.

- Иногда это так, Серж, но если человек рассказывает о собственном сне и при этом говорит об интуиции - это является прямым указанием на важность информации.

- Вам виднее.

- Так Вы говорите, что брусчатка была жёлтой?

- Да, и стены домов.

- И стены домов?

- Да, несколько зданий, жилых, располагались по сторонам дороги, выкрашенные в жёлтый цвет.

- То есть улица пробегает между зданий, сдерживающих её с двух сторон.

- Не совсем, Фредди, возможно, вниз или вверх по улице это так и было, но в тот момент, что особенно остро запечатлелся в моей памяти, по левую руку от меня был зазор с поляной и несколькими деревьями, возможно, детской площадкой.

- Постепенно вспоминаете, так.

- За полянкой открывался вид на город, крыши которого выступали из-за деревьев.

- Встречали ли Вы что-то подобное этой полянке в Вашей реальной жизни?

- Опять же, интуитивно она переживалась как нечто уже виденное - могу предположить, доктор, Фред, что полянка состояла из нескольких частей, ранее виденных мной в разных местах.

- Хорошо. Вы упоминали детскую площадку - были на ней дети?

- Фредди, площадки, возможно, и не было.

- Но видели ли Вы детей, Серж?

- Нет, среди прохожих я не заметил ни одного ребёнка. Детского смеха, к тому же, слышно не было.

(На некотором расстоянии от кормушки несколько секунд порхал кружится в воздухе голубь, но, видя, что синички не намерены уступать ему места, да и кормушка вся слишком тесна для него одного, улетает в сторону прилегающего к зданию парка; из кресельного нутра доносится хрустальный бой, указывающий на то, что полдень наступит через какую-то четверть часа)

- Давайте отложим обсуждение сновидения, Серж, на после.

- Если Вы считаете это необходимым, доктор.

- Фредди, не пожелаете ли чашечку кофе, понюшку табаку?

- Нет, Фредди, я не курю.

- А я и не предлагаю Вам курить в кабинете. Табак есть жевательный и есть нюхательный, карибский и индийский, желаете?

- Нет, но Вы предлагали кофе, кажется?

- Да, не откажетесь?

- Конечно, либерика, эксцельса?

- Нет, просто арабика, если можно.

- Просто арабика, хорошо.

(Доктор нажимает средним пальцем левой руки кнопочку на поверхности стола и из-под потолка доносится голос)

- Фридрих?

- Кхм, дорогая, я ведь просил..

- Неисчислимо то, о чём ты меня просил, Фридрих.

- Кофе, пожалуйста.

- Либерика, эксцельса?

- Две арабики.

- Угу.

(Резко втягиваемый правой ноздрёй табак обозначает установившееся взаимопонимание между доктором и его супругой, по совместительству секретаршей, по совместительству матерью девочек-двойняшек, по совместительству парламентария, по совместительству политолога-публициста, по совместительству дочери военнослужащего, по совместительству женщины грандиозных сексуальных аппетитов, свято, хотя по мнению её родителей неоправданно, хранящей верность своему супругу)

- Серж, Вы, кажется, были женаты?

...

"Непередаваемое чувство" - не испытывая никаких чувств, вернее, не имея возможности и не пытаясь добраться до более глубинных слоёв чувствования, описывать собственное сновидение, приписывая его персонажу, с каковым иного отождествления, кроме как "сновиденческого" не существует. Хотя, без сомнения. о тех же "глубинных" связях вполне сможет судить только специалист - именно с целью избежать суждения его, автор принципиально не вносит никаких биографических данных персонажа.

С другой стороны, автор, вероятно, проявляет таким образом некую оглупляющую скромность - он просто (не) вообразить себе не может, что что-либо из его жизненных перипетий сделать литературного персонажа не то, чтобы живее, но эстетичнее, способным внушать удовольствие в качестве литературного "образца".

С третьей стороны, такой метод позволяет отстраниться от собственных переживаний в достаточной степени, чтобы сохранить возможность переживать за своего персонажа при ведении (громко говоря) аналитического исследования или (спокойным тоном) простого диалога между психотерапевтом (соответственно, персонажем) и "рупором" авторского сновидения. Конечно, не следует ожидать, сколько-нибудь "неудобных" для "рупора" вопросов со стороны сконструированного психотерапевта. Всё, что оный может предпринять - это представить автору более широкую картину сновидения, подтолкнуть к более детальному описанию сновиденного, возможно, сконцентрировать внимание на том, что отходило на второй план в сравнении с более яркими элементами (естественно, роль "яркого", почему одно "ярче" другого - также возможный предмета анализа).

С четвёртой стороны, чтобы завершить возведение пирамиды на берегу реки, редкий сборник стихотворений долетит до середины которой прохладным октябрьским днём, стоит категорическим образом отринуть какие-либо спекуляции на темы, в которых автор не является специалистом, оставив за прозой право говорить самой за себя.

.Товарищи, мы живём во времена далеко не диккенсовские

("Состязание певцов", Сигизмунд Доминикович Кржижановский, 1927-28)

"Piccolo tomo di Dialoghi Indifesi": Ottobre 2020, Prof. Schlingel-Gauner, bluish black cat and other recollections

.Die indifferenten Kindheitserinnerungen .. sie sind der Ersatz in der Reproduktion für andere wirklich bedeutsame Eindrücke .. deren direkte Reproduktion aber durch einen Widerstand gehindert ist

(Zur Psychpathologie des Alltagslebens, Sigmund Freud, 1904)

- Представьте себе дерево.

- Дерево?

- Да, представьте.

- Попробую. (слышится лёгкое жужжание и присутствующим сложно разобрать исходит ли оно от затесавшейся между рамами мухи или человека, лежащего на кушетке)

- Представили?

- А какое именно дерево? Какой породы?

- Породы?

- Да, ведь деревья бывают разные - груши, яблони, вишни, сосны, ели, облепихи, липы..

- Да-да, я Вас вполне понял, но я не прошу Вас представлять какое-то конкретное дерево, а, скажем, дерево вообще, понимаете? Как на детском рисунке!

- Никогда не умел рисовать.

- Но Ваше умение рисовать тут и не понадобится, дорогой мой, только воображение!

- Но как я могу представить дерево нарисованное, не умея рисовать?

- Просто подумайте о дереве. (жужжание повторяется, и даже неожиданно, принуждая некоторых из присутствующих студентов дёрнуться, впрыгнувшая на стол иссиня-чёрная кошка будто не может разобрать, где конкретно находится источник жужжания)

- Удалось?

- Что "удалось"?

- Представили дерево?

- Почти.

- Что значит "почти"? (некоторые из студентов с трудом сдерживают смех, чем привлекают внимание лежащего на кушетке человека)

- Не вижу ничего смешного.

- Не обращайте на них внимания.

- Совершенно ничего нет смешного в том, что кто-то не умеет рисовать.

- Дорогой мой, я прошу Вас, в интересах эксперимента..

- Всё только в интересах эксперимента, кто бы сомневался..

- ..и в Ваших личных интересах - не обращать внимания на нерадивую молодёжь..

-..а то, что мне всегда хотелось научиться рисовать хотя бы это самое распроклятое дерево так, чтобы его могли узнавать папины и мамины друзья по работе, приходившие к нам по выходным..

- Юрий, милейший, выведите всех, пожалуйста, из помещения, мне надо поговорить с пациентом наедине.

-..а они каждый раз задавали мне один и тот же вопрос: "А это что?" - что бы я им не приносил, мышь, дом, горный пейзаж, даже хренова Колобка они не узнали..

- Успокойтесь.

-..легко говорить "успокойтесь" тем, кто сам состояния покоя не покидает ни при каких обстоятельствах - дом горит, человек тонет, корзинку с младенцем уносит течением, а человек только и делает, что сохраняет спокойствие..

- Успокойтесь, иначе..

-..а вот бы попробовали сами представить дерево, будучи мной. (вновь жужжание прорезает тишину, на этот раз исполненное невыразимой печали, доступной пониманию лишь тех людей, кто может признать за собой неумение в искусстве изображения ничего из того, что могла бы породить их фантазия или пожелания лечащего врача)

- Всё?

- Да.

- К Вашему сведению, я сам не особо рисую.

- Правда?

- Истинная, и анатомические зарисовки мои трудно было разобрать профессорам - они механически выставляли высочайший балл, пока я брался за объяснение.

- То есть Вы меня понимаете?

- Будьте уверены.

- Так как же Вы, доктор, можете поступать столь жестоко?

- Это необходимый риск, поверьте. К тому же, никогда не оставляйте надежду.

- На что?

- Что однажды Вы сможете научится рисовать.

- Вы правда так думаете?

Профессор дружелюбно подмигивает лежащему на кушетке человеку, с достоинством опускает, утвердительно отвечая на вопрос клиента, затем жестом показывает подглядывающему в щель ассистенту, что студенты могут возвращаться в аудиторию.

Когда все, перешёптываясь, занимают свои места, профессор продолжает:

- Итак, Герр Адольф, удалось ли Вам представить дерево?

- Да, профессор Шлингель.

- Гаунер, Герр Адольф.

- Что?

- Моя фамилия Гаунер.

- А что я сказал?

- Неважно, продолжим. Очень хорошо, что Вы представили дерево, Герр Адольф. Опишите его.

- Описать кого?

- Представленное Вами дерево?

- Но, профессор..?

- Прошу Вас, Герр Адольф, не смущайтесь присутствующих здесь и описывайте, ничего не утаивая. (Кошка подходит к голове лежащего на кушетке мужчины, обнюхивает его волосы и вдруг, резко бьёт лапой мужчину по носу)

- Ай! (Несколько студентов прыскают со смеху, ассистент с видимым усилием сдерживается и бросается к животному, которое с удовольствие вскакивает ему на руки, опираясь передними лапами о плечо - ассистент выносит кошку из аудитории)

Профессор подходит к окну, открывает раму на несколько сантиметров и смотрит на заваленный всеми оттенками между жёлтым и красным кленовой листвы двор. Когда ассистент возвращается, профессор продолжает:

- К Вашему описанию, Герр Адольф.

- У меня кровь на носу.

- Перестаньте, это всего лишь царапина.

- Но Ваша кошка поцарапала мне лицо, профессор!

- Не лицо, а всего лишь кончик носа.

- Кончик носа, растущего точь из середины моей физиономии, профессор!

- С этим трудно поспорить. Юрий, дайте Герру Адольфу ватку.

- Ватку?

- Да, именно, Юрий, я ведь Вас просил всегда иметь при себе бинтик, ватку и пластырь. Вы забыли?

- Нет, что Вы! (Ассистент глазами просит ближайшего студента, указывая на мягкое сидение под ним - студенту требуется всего четверть минуты, чтобы догадаться, о чём речь, и вот он уже тихо протягивает кусочек поролона)

Профессор, слушая, как шаги ассистента приближаются к кушетке и удаляются, наблюдает за тем, как вокруг крепкого ствола одного из неокончательно сбросивших листву клёнов резвятся несколько воробышков.

- Но это ведь..

- Герр Адольф!

- Профессор?

- Были ли у Вашего дерева ветви?

- У "моего" дерева?

- У представленного Вами дерева.

- А, представленного мной, значит.. Так-с (один из студентов тихонько высказывает сожаление по поводу канувшей в небытие мухи, не так давно жужжавшей на благо исследования - доносится несколько сдержанных смешков), у моего дерева было-о-о..37 ветвей.

- 37 ветвей?

Профессор разворачивается на каблуках и устремляет удивлённый взгляд на 37-летнего мужчину, лежащего на кушетке и пытающегося пересчитать количество ветвей представленного им дерева на пальцах.

- Д-да, ровно 37.

- Послушайте, Герр Адольф..

(один из студентов соскальзывает с сидения и падает под ноги соседей, смешок рассыпается по рядам, пока упавший, шёпотом мешая проклятия с извинениями, поднимается на ноги)

- Юрий, отведите Герра Адольфа к умывальнику, мне нужно остаться наедине с этими юными талантами.

Профессор вновь отворачивается к окну. Внимание его на этот раз привлекает крадущаяся от ствола к стволу иссиня-чёрная кошка.

- Как видите, уважаемые, клиент может выказывать отчаянное сопротивление. Раскрытие всех карт, мнится ему, не в его интересах. Даже если это принципиально в интересах окончательного выздоровления. А ведь, казалось бы, такая простая задача: "вообразить дерево". Кто бы из вас с этим не справился, м-м? А ведь многие. Да-да, уважаемые, именно многие из вас бы не решились откровенно поделиться с присутствующими и озаботившимся здоровьем вашей психики профессором как можно более подробным описанием представившегося вам дерева.

(иссиня-чёрная кошка, прозванная среди учащихся Несмеральдой, сделал резкий прыжок и между лапок её затрепыхался один из резвившихся воробышков, ещё будто не вполне сознающий, что стал он жертвой не розыгрыша товарищей, а самой настоящей судьбы)

Профессор мягко улыбнулся.

...

Был ли профессор жесток по своей натуре? Ведь мягкая улыбка говорит не о столь многом, как это принято считать у равно реалистов и романтиков.

И чему профессор улыбнулся? Кошке ли, уловившей воробья, либо чувствам, внушённым его словами аудитории; или может, чему-то выходящему за рамки истории, находящемуся далеко от Герра Адольфа, Брия и самой фамилии Шлингель, простите, Гаунер, вырванной из контекста англо-немецкого словаря?

И почему кошку решила вдруг царапнуть самый кончик носа мужчины, лежавшего на кушетке? Вызвано ли это было запахом, исходившим от его волос? Либо исключительной формой, представляющейся чрезвычайно привлекательной для кошек иссиня-чёрной породы?

В конце концов, чья это кошка? Ассистента, профессорская, кого-то из университетской администрации или одного из ветеранов обслуживающего труда? Возможно, как это обычно бывает, кошка пришла и бытует, бытийствует сама по себе? Или же полагается считать принадлежащей ей попеременно каждому, от кого она только решится принять пищу?

Все эти вопросы обречены оставаться без ответа. Становятся ли они реальнее и насущнее с тем? Принимают ли они со временем иную формулировку, соответствующую обстоятельствам, в которых оказывается автор, - и таким образом обнаруживая ответ, автору которого остаётся только сформулировать его подходящим литературным условиям образом - и даже в ничем не связанном с первоначальным произведении; ведь так или иначе, остаётся неопределимым самое первое из творений, создавшее наивнейшие и фундаментальнейшие из задач для всего будущего наследия.

.Ведь слова обращаются медленнее, чем монеты

("Тридцать сребреников", Сигизмунд Доминикович Кржижановский, 1927)