township

 

Morning wind moves in salsa

Windy day, windy mind, graveyards come alive

War these days is foremost counterfeiting of fake.

Hospitality

Dumas-père in Lotus; sounds reassuring!

Sunday forest's roots in junk; what a shame..

Little spider on my little finger,

soon water should boil for cacao.

"Un giorno della vita di un Colombo": Settembre 2020

..мы так продвинулись в своём безумии, что сегодня лучше показаться на глаза людям безумцем, нежели бросаться в глаза, будучи исключением

(III отдел, II чтение, I предостережение, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804) 

...

Первый подходит к мусорному баку,

на поводке ведя охотничьего пса,

а за спиной его, как парашют, раздувшийся рюкзак;

куда он держит путь, солнцезащитными глаза прикрыв очками?

Кулёк рукою правой аккуратно опускает в бак,

легчайший звон стекла расслышан может быть на сером фонаре,

пусть и разбит последний месяц как; а значит,

что не эко-логичен был поступок,

не этичен с точки зрения сохранности природы,

а только лишь логично-бытовым:

с отходами должны быть собраны отходы,

специалисты разберутся.

Вторая - женщина с румянцем, пышной грудью,

впрочем, каким-то мелким декольте;

сумка из кожи Терпсихоры, -

последняя должна была представиться Себеку,

чтоб тот позволил ей внушить искусство танца,

чувство полёта тем, кто ползать обречён, -

болталась на плече, полупустая;

пакет с отходами держался правой, в левой -

букет рододендронов, штук пятнадцать.

Так невнимательность - особы романтичной рок,

рододендроны оказались в баке прежде

пакета с забродившим виноградом.

Третий - малец в отцовской шляпе с мятыми полями:

треть мусора рассыпав по пути, он возвращается,

просыпав треть ещё;

отец кричит, чтоб Коля поспешил,

но Коля собирает треть вторую, рассыпав первую опять,

замкнулся круг - родитель стал сигналить,

пугая ласточек, кузнечиков, мышей - напрасно;

тогда, покинув Opel свой, отец пошёл за сыном,

найдя того в компании девчушки в пыльном платье,

что помогала мусор собирать;

отец, дамы присутствием нимало не смущённый,

пакет у сына вырвал, бросив наугад

(пакет упал за мусорные баки,

консервной банки тень легла на кость,

принадлежавшую,  слегка пернатой рыбе);

пиная мусор, отпрыска за локоть к машине потащил,

ни слова благодарности девчушке,

с печали и веселья смесью смотревшей вслед

на миг ставшей родной

чужой отцовской шляпе с мятыми полями.

Четвёртой стала в этот жаркий день она,

собравшая по всей дороге мусор

в подол замызганного платья,

что неожиданную ценность обрело

в девичьем воображении и кадре режиссёра,

прибывшего из самого Тироля,

пока вся съёмочная группа пила кофе с коньяком.

...

.Con l'ebbrezza della mia adolescenza mi sentivo doventare amico di tutte le cose, ed io mi preparavo a salutarle..

(Bestie, Federigo Tozzi, 1929)

Вероятно, не бывает более жестокого психологического наказания для писателя, чья жизнь (будто) не предоставляет ему достаточного повода к страданию, чем текст, рождаясь, не приносящий удовлетворения.

Причина неудовлетворённости, конечно, кроется в самом сочинителе, к сожалению, оказывая самое непосредственное влияние на случайного читателя, обречённого на неудовлетворённость в превосходящей писательскую степени, если только ему не случится заняться чтением, находясь "не в лучшем расположении духа".

Впрочем, кто, в Наши дни, на это решиться? Читать нечто малоизвестное, не надеясь на восстановление утраченного равновесия, не имея каких-либо ожиданий, просто послужить проводником, психопомпом авторского права?

Подобно большому пальцу правой ноги, нередко служащему (для рассуждающего посредством рассуждения) проводником для комариных телеграмм либо медовых аллергенов, читатель, быть может, и хотел бы не становиться препятствием на пути сообщения, предназначенного наверняка не ему (на осведомлённость о чём у читателя достаёт скромности), но условия жизни, требования, выдвигаемые включающим писателя социальным образованием, внушённое чувство достаточного основания (вспомнить бы, кому из философов либо логиков принадлежит это "достаточное основание"), непомерная индивидуальность - это и многое другое (на перечисление чего автору этих строк не достаёт дисциплины) обрекают читателя на свободу, а значит и беспокойство перед спектром открывающихся возможностей к самоутверждению.

Автор этих строк, конечно, и сам учится быть более читающим человеком, нежели простым читателем, поскольку последний обязуется задним числом прибегать к критике читаемого, а не только прочитанного. Благо, автор не обучен записывать всякую мысль, каковой только предоставляется возможность взбрести в голову читающего - в противном случае можно было бы считать, что с определённого возраста он хоть и читал, но не прочёл ни одной книги, подобно тем из студентов, что читают ровно столько, чтобы не иметь возможности дать связный ответ на экзамене, полагаясь на Господа и непрерывные отблески интеллекта в глубине собственных глаз.

"Un giorno della vita di un Colombo": Augusto 2020

Стоит последить за людьми, выкидывающими мусор.

Первый приближается - наушники белые, козырёк прямой, шорты стильные, возможно, ус какой скрыт козырьком, или эспаньолка под нижней губой, успевшая выцвести под едва вступившим в свои права августовским светилом; на одном плече рюкзак, гармонирующий цветом с остальной одеждой (голубой с белым, возможно, песочный или "кофе с молоком"), походка непринуждённая, но как-то юношески неустойчива, что ли? Он не бросает кулёк с мусором, размахнувшись, но, по его собственному мнению, достаточно ловко "подсекает" само содержимое, так что вся масса отправляется в бак прежде кулька, но не покидая, а увлекая сдерживающую оболочку за собой. Не смотря по сторонам, прислушиваясь к (о чём-то смутно напоминающему) вступлению в новый трек, удаляется - назовём его (не Майком, не Микки, не Мишей) Майклом.

Второй подходит - высокого роста, в голой футболке с мятым воротником и как-будто слишком синих джинсах, переходящих к стопам в почти сценическую гармошку; кулёк в полусогнутой и отстранённой правой руке, в левой - телефон и ключи от автомобиля, который был оставлен неподалёку (мысль о том, чтобы притормозить в непонятного происхождения пенной луже у баков вызывала у нашего героя с трудом оборимое смущение - конечно, после нескольких чашечек крепкого кофе он вполне оказывался способен и не на это). Одним глазом заглядывая внутрь мусорного бака и внутренне сморщиваясь, оказавшись лицом к лицу с собственной любознательностью, не распрямляя полусогнутой руки, он поднимает пакет над отверстием и (не хватает только эффектного щелчка, после какового зазвучал бы энергичный боп) разжимает пальцы - а именно средний, указательный, безымянный и большой (мизинец скрывался между складками ладони, как поросёнок утыкается в материнское брюхо - не столько ради питания, сколько в поисках чего-то нерушимого в этом ускользающем мире). Разворачиваясь не спиной, но лицом к бакам, не разгибая правой руки, держащейся на том же расстоянии от туловища, (назовём его) Влад, заметив, что таки вступил в упомянутую лужу, спешной походкой направляется к ближайшему газону.

Третья персона - женщина, сопровождаемая мальчиком младшего школьного возраста, волочащим за собой по асфальту новенький самокат, чем вызывая нездоровое раздражение у женщины, одетой, откровенно говоря, довольно эклектично - что-то спортивное с чем-то предназначенным для официальных вечерних приёмов с обязательным награждением (становящимся для всех неожиданностью, особенно повторяясь на протяжении нескольких лет); на плече у женщины детский рюкзачок, в котором она, без сомнения, сложила недетские аксессуары. Кулёк несёт мальчик, затем мать, опасаясь, что он влезет во всё шире расползающуюся (и становящуюся всё более пенной - остаётся только гадать о глубине и плотности) лужу, буквально вырывает мусор из рук мальчишки и, зажимая пальцами левой нос, мгновение балансируя на носочке правой ноги не хуже любой заграничной балерины, отправляет кулёк в самый полный из имеющихся бак - облегчённо вздохнув (happy end) после того, как кулёк всё же не скатывается с кучи другого мусора, выпадая точно в вызывающую какое-то суеверное чувство лужу. Только затем мать замечает, что мальчик уже вовсю раскатывает своё транспортное средство по бурой (но не издающей какого-либо бросающегося в нос аромата), пенящейся от соприкосновения с металлом, жиже (любопытное наблюдение - слово "жижа" не имеет виду чего-то более жидкого, а наоборот, не смотря на созвучное сравнительное прилагательное) - со сдержанными проклятьями, выдающими в человеке в известной степени полиглота, женщина уводит мальчика к ближайшей песочнице. Женщину звать, ни много, ни мало, Эсмеральдой - по крайней мере, в её наименее умеренных грёзах у кроватки никак не желающего засыпать к 11 вечера младенца ("за 30 стреляют только дуплетом" - как она прокомментировала вопрос своей племянницы о том, не трудно ли быть матерью-одиночкой в пост-советской республике). Пусть её истинное имя останется тайной, как тайное (или одно из многих) - стало достоянием общественности.

Четвёртой приближается миниатюрная старушка с пустой тачкой на колёсиках, выкрашенной в розовый, почти персиковый цвет - она аккуратно кладёт маленький пакетик рядом с самым наполненным баком (содержимое тихонько звякает), так как не уверена в том, что сможет дотянуться, чтоб попасть даже в огромное отверстие ящика (к тому же, она, вероятнее всего, не видит, насколько полны баки); старушка шлёпает по луже и в одну и в другую сторону, следы за нею тянутся до самого побережья. Побережья, где она известна каждому рыбаку под именем Флоры.

.Не следовало бы писать сатиры ни на модные головы, ни на модные шляпы, - индивидуальность в обоих случаях улетучивается быстро, и остаётся только общая глупость: иначе начнёшь писать эфемериды эфемер - дневники бабочек-однодневок (Предисловие к I изданию, Москва, "Искусство, 1981)

Майкл, Влад, Эсмеральда и Флора, конечно, читали в своей жизни не одну книгу - часть из них им запомнилась, часть не оставила никакого следа ни в памяти, ни на бумаге, часть оказала самое непосредственное влияние на сделанный однажды выбор, часть принудила замереть в растерянности, задумавшись над вдруг ставшими настолько ясными связующими моментами между жизнью персонажей или описываемыми явлениями и тем, что этой "фантастической четвёрке" довелось пережить.

Можно гадать о том, что это были за книги, а можно изучить школьные программы каждого из описанных героев, исследовать домашнюю библиотеку (при наличии и сохранности таковой), можно предложить этим четверым написать сочинение на определённую тему (скажем, "Роль женщины в семье и обществе" или "Человеческое достоинство", а затем на основании представленных мнений изыскать соответствующие аналогии в литературе; в последнем случае это не будет вовсе доказательством того, что Майкл, Влад, Эсмеральда либо Флора когда-либо заглядывали хоть в газетные статьи, где могли упоминаться обнаруженные книги и их краткое содержание - однако разве истина кого-либо будет ещё занимать к тому моменту?