: s t r a n l a l e b a t

.De piano temt de taal ;

de toets onthult het gat

wars wear holey tights

 die Bombe suchen sie,

  keine Weisheit

   werden sie

    finden.

                                                    

                                        GrandMa left her

                                                    space suit

                                                              empty..

Call Dr. Oknockitoff!

What would have happened to alchemists if Hermes had loved coffee?

                    Nulla         dies

                     sina     linea

                       [to edit]

Kvankam Fiziko

    die Zeit ist ein Buch,    

            obwohl nicht             

    das Buch der Zeit.    

Sc'n'glish Womantism

   Would you waste your laurel wreath on coffee breath?

        

з лотосу думка народжує гору

країнці-боварінці

i dolcificanti sono troppo romanzesci, dolcezza

la Pioggia insegna l'Amore;

più pesante e piu profondo,

piu triste e più intimo.

Hot Lamb of Birr Dare

Das Laufsalz; des Wörterzucker

Щільна хмарність не на небі,

щільна хмарність в головах.

Sumerian Salts

Grünertee, bitterschokolade,

Engels; troppa cioccolata, sembra

Lunedino Calmon

Зайві не коми;

крапки.

 

Bill Laswell, Caffè Tardivo, Auringon Lapset

Un giorno Correremo!..

..and if i'm running from

"longevity" of written word,

for how long and..where to?

 

 

Leave The drum, boy,

leave Thy dagger..!

 

"Agenda di un Impostore": Ottobre 2020, Newspaper poetry

Мастер Бобо открыл глаза ещё до того, как его кошка стала мяукать.

Это само по себе было делом непривычным. Подобное приключалось, если Мастера точно перед сном вдруг посещала Муза. Тогда набрасывал несколько строк в записной книжице.

Этому утру, однако, не предшествовало ничего напоминавшего неискушённому наблюдателю, хоть отдалённо, о поэзии. Мнения обывателя Мастер Бобо оспаривать не привык и не спешил бы признаваться в том, что занявшая весь минувший вечер уборка листвы может служить не менее значительным указанием на поэтичность натуры дворника, нежели карандаш, торчащий к ноздрям грифелем из нагрудного кармана.

Мастер Бобо, открыв глаза, первым делом постарался удержать закрытым рот. С потолка капало.

И это тоже было непривычным. Между крышей и потолком квартиры на втором этаже, располагался ещё и чердак, место священное, населённое духами, находящими на чердаке временное пристанище, переправляясь с окрестных земель к обителям Вечного отдыха и Неподкупного суда, и место благоустроенное, предоставленное в распоряжение общей для всех шестерых жильцов этого дома покровительницы, женщины учёной и знаменитой на весь цивилизованный мир мир до той степени, когда имени её не осмеливаются произносить в её отсутствие, прибегая к неисчислимым титулам Её Семилунности.

На кровать вспрыгнула кошка Мастера Бобо. Обнаружив хозяина бодрствующим, её хвостатость была изумлена не менее поэта, даже передумала по заведённому обычаю мяукать. На ближайшие 40 минут у неё полностью пропал аппетит. Выражение изумления проступило на кошачьей мордочке так отчётливо, что Мастер Бобо невольно засмеялся, тут же едва не поперхнувшись особо крупной каплей, сорвавшейся с потолка.

Мастер скатился на пол, уворачиваясь от возможного водопада, но оказавшись обоими коленями в кошачьем горшке и скрасившей утилитарное существование последнего фигурной кучке, слегка отливающей золотом, тогда только обратил внимание, что потолок был совершенно сух, а на постельном белье отсутствовали какие-либо признаки приключившейся на чердаке катастрофы.

Кошка пробежалась по кровати и вспрыгнула на подоконник, принюхиваясь к стоявшими в вазоне полусухим кленовым листам, собранным ещё на прошлой неделе.

Не смотря на изобилие дубовых экземпляров, Мастер Бобо отдавал предпочтение в деле украшательства обстановки именно кленовым, что он объяснял их формой, более располагавшей к охватыванию, нежели проистеканию; именно в экспансии Мастер видел задачу поэзии, а не в скольжении руслом в надежде на то, что один из притоков окажется достаточно целеустремленным и поспособствует расширению аудитории хотя бы в самый небольшой, тишайший, но верный заветам автора водоём.

Мастер поднялся на четвереньки и аккуратно снял пижамные штаны. Испытав привычное чувство неловкости при нахождении в присутствии кошки в полуобнажённом виде, поэт скорым шагом направился в ванную комнату, где несколькими ловкими движениями опустил штаны в одолженный у Ли Гао оловянный таз, посыпал материю позаимствованной у Хаун-Ди горстью германского стирального порошка для новорожденных, залил водой, втихомолку отведённой из водопроводных труб Ляо Чжая, и, с трудом натянув презентованные Её Семилунностью около 8 семилуний тому перчатки, несколько раз с силой сжал, растянул, свернул и вывернул штаны, оставив отмокать их на часик-другой.

За спиною раздался тихий, шелестящий голос:

- Мастер Бобо?

Мастер замер, с порозовевшим от смущения лицом он аккуратно попытался изогнуться в пояснице так, чтоб низ пижамной рубашки прикрывал его синхронно покрывшееся румянцем седалище.

- Знаменитый поэт Мастер Бобо простит ли мне такую наглость, что обращаюсь к нему лично?

На мгновение у Мастера возникло желание воспользоваться возможностью и вознегодовать на нежданного посетителя, однако это намерение быстро угасло. Мастер прекрасно помнил о том, что заказов, связанных непосредственно с его личным дарованием не случалось уже около одного с третью семилуния.

- Многопочитаемый Мастер молчит, и простит ли мне он такую невоспитанность, если я продолжу: моя просьба составляет 27 кратких форм, посвящённых 27 чиновникам, почившим с миром с начала текущего семилуния, список коих Ваше Лирическое Высочество обнаружит на том месте, где сейчас сидит Ваша кошка.

Из спальни послышалось лёгкое мяуканье, затем размеренное мурлыканье. Мастер Бобо, изловчившись, развернулся, прикрывая большой плоской пемзой достоинство, однако в дверном проёме уже никого не оказалось.

Обернув полотенце вокруг бёдер, поэт приблизился к входной двери. Одинокая цепочка и простая деревянная защёлка находились в положении не предполагавшем проникающих в дом поэта незнакомцев.

Вернувшись в спальню, рядом с вазоном с кленовыми листьями, где любила отдыхать кошка, наблюдая за мелькавшими над дубовой рощицей неподалёку пернатыми, Мастер Бобо нашёл свёрнутую в рулон газету - "Постманчжурский вестник", едва ли свежий номер, на титульной странице которого были напечатаны 27 портретов.

Кошку, кстати, звали Гангой, и была она серого, не серебристого, а свинцового цвета.

..первых дальних громов - первых слов на родном языке

("Гроза", Заболоцкий Николай Алексеевич, 1946)

Великое уныние, "Великую сушь" из экранизации 1970 года "Дяди Вани" при участии Смоктуновского, наводит на меня собственное скудоумие и расхлябанность, необходимость прилагать те усилия, коих не требовалось всего тремя неделя ранее - и всё из-за некоторой, вызванной обстоятельствами заминки. Вероятно, это специфическое качество человека, признак недисциплинированности, вызывающее раздражение при одном представлении о том, что достижения мастерства в деятельности является процессом, не имеющим ступеней в стиле и жанре повествования (с невозможностью оказаться на будто уже пройденных, прожитых этапах), но лишь в том, какого отношения удаётся добиться со стороны читателя.

Фактически, обладающей аудиторией, наделённой достаточным уровнем слепоты (если не говорить о том, что она может быть попросту "лишена зрения"), персоне можно писать откровенно посредственно, отталкиваясь от газетных заголовков и при этом снимая сливки, сколь угодно долго. Не смотря на мнимую "нечитающесть" среднестатистического землянина (где его взять? нарисуйте портрет, да так чтоб не шарж!), читателей неизменно много.

К несчастью, писателей число растёт. Вероятно, именно с тем и связаны жалобы на сложность в деле удержания внимания аудитории.

"Великая сушь", которая равновелика созвучному ей существительному женского рода, сохраняющему чувственную разницу в первой букве, потворствует невротическому голоду. Сочинитель будто пытается облечь энергию пищи в слова, минуя процесс пищеварения и ожидаемые отходы в принципе, движение челюстей непосредственно связать с биением кончиков пальцев по клавиатуре, глоток трансформировать в подготовленные к "идиосинкратическим ассорти" афоризмы - лишь бы избежать необходимость обдумывать каждое из проливающихся по неаккуратности на слегка запыленный экран слов; в конце концов, чтобы отложить в очередной раз необходимость доказывать самому себе свою, мнящую себя одарённой, чистоплотность - не стирать пыль с экрана до тех пор, пока сочинением не будет достигнуто то самое "последнее слово", так похожее на это: fiasco.

"Agenda di un Impostore": Settembre 2020

Не проходило и дня, чтобы ему кто-нибудь не приглянулся.

Чувства, испытываемые им, нельзя было назвать симпатией, поскольку для оной требуется доля наивности и того рода неизвестности, который присущ оригинальной Нарнии - той о которой не смог поведать и 1\96 Льюис (или той, куда Клайв Стэйплз мог бы привести читателя, если бы знал, какая именно из дверц за порогом какого из домов на улицах чьего города ведёт в Нарнию).

Чувства, испытываемые им, можно было бы считать желанием лишь в той степени, какая позволяет желанию оставаться нереализованным и мимолётным, то бишь не выделяет на исполнение желания ни грана энергии, а на поиски пути к достижению желаемого - ни шагу.

Если с примером некоторые понятия становятся более доступными широкой публике (отдельные представители принимаются даже разбрасываться понятиями в повседневной речи так, будто у них вот-вот должна произойти защита диссертации), то в данном случае примеры могут ещё более ввести в заблуждении относительно личности, их приводящей.

Девушка со светлыми волосами по плечи садится на передний ряд сидений, рядом с водителем. Смотреть в салон для неё не было необходимости, поскольку в глубине его к вечеру гасили все свечи, не считая тех, что совершенно непредсказуемо загораются в глазах людей, вынужденных проводить полный рабочий день в не слишком активно проветривающемся помещении с медицинской маской, скрывающей пол-лица.

Что особенного в этого девушке, не считая того, что она человек, девушка и наделена принципиально гипнотической для нашего героя внешностью? Что может связывать незнакомца и незнакомку, учитывая, что, как минимум, один из парочки не имеет понятия о существовании другого?

И тем не менее, наш герой (в чём проявляется "героизм" его - это вопрос к психоаналитику) не может отделаться от чувства, что девушка заметила его в зеркальце, специальное название которого для автора этих строк остаётся одной из самых неинтересных загадок, многажды слышанное. Более того (может ли быть одна нелепица нелепее ей подобной?), нашему трижды герою не удаётся отделаться от чувства, что девушка знает о том, что ей удалось привлечь внимание наблюдаемого к наблюдательнице - и теперь наблюдаемый вынужден наблюдать за наблюдательницей, что, без сомнения, достойно наблюдения!

Да простит автора этих строк за "невольный плагиат" замечательный швейцарский драматург и прозаик, прочее, но чувства, внушённые и девушкой, её присутствием, в том числе - соответствием её гипнотическому для нашего героя образу - ни в коем случае нельзя относить к области убеждений. Убеждения защищают безумцы, а человек, становящийся добровольной жертвой пассии - далёк от безумия в той же мере, в какой аскеза близка самолюбованию (одно из немногих полезных утверждений, обнаруженных в напрасном красноречии гражданина Бхактиведанты).

Женщина может лишить мужчину разума, только приняв на себя определённую общественностью роль в его жизни. Лишённый разума, в свою очередь, приобретает шанс кратковременно соприкоснуться с благоразумием, испытывая то, что называется "случайными влечениями" к другим женщинам, иначе говоря, прибегая к адюльтеру. Гомосексуализм в этом отношении - трата времени и сил; в данном контексте очень близка вышепрочитанная аналогия с аскезой - в гомосексуализме куда больше самолюбования, нежели сексуальности, нуждающейся в диалоге (автор не страшится уличения в гомофобии, поскольку он говорит о явлении, а не личностях - к тому же, испытание страха перед тем, что по определению является испытанием страха - это дело драмы, театральных подмостков, мизансцены, а не ежедневника).

Следует, однако, дополнить клиническую картину тем фактом, что девушка, покинув маршрутный транспорт, оборачивается-таки, с тем видом, который внушает, если доведётся впечатлительному зрителю лицезреть его в кадре, тревожное чувство, связываемое с беспокойством о психическом здоровье всего-навсего исполняющего поставленную режиссёром задачу лица (тщательно маскируемая обеспокоенность свои собственным здоровьем и лицом, возможно, приоткрывающим нечто сходное для тех, доведись зрителю обернуться в полупустом зале).

.Sentirsi solo è un piacere che spaventa

(Bestie, Federigo Tozzi, 1929)

Как удержаться от дополнения, если текст его позволяет? Как удержаться от дополнения, если оно, приобретя равные с остальным текстом права, может сделать его привлекательнее, красочнее? Как удержаться от дополнения, если оно приоткрывает новые возможности в толковании остального текста? И в какой форме грамотнее всего дополнить, чтобы текст не обращался именно "остальным" в сравнении с дополнением? Как избежать того, что дополнение, addendum, приобретает вдруг значение "морали", а весь предшествующий текст принуждён кривить душой, прикидываясь басней?

Эти и многие другие вопросы не имеют никакого отношения к писательству, сочинительству - но стилизации. В идеале, стилизацией должны были бы заниматься личные редакторы, с которыми писатели находятся, как минимум, в сексуальных отношениях - но, к несчастью, подобная практика к сегодняшнему дню становится всё менее распространённой; а автор, уделяющий внимание стилю изложения - отнимает вдвойне и втройне у содержания, полноты сочинения. Вместо краткости предлагается выверенность и расчёт.

Можно предположить, что подобная продукция получила бы широкое распространение в Штатах, буде они были принуждены императорской пятою в своё время к покорности и подчинению ежесезонно предоставлять Его Высочеству многомилионные поэтические суемудрия. Вкусу императора, таким образом, не вредило лишь то количество населения, что могли вмещать исторически японские острова. Штаты бы и из Далай-ламы сделали Трампа.

.Kürze,..die Verminderung der Zeichen, reizt uns angenehm, nicht durch Vermehrung der Gedanken.., sondern durch die Verbesserung

(§45, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

"Agenda di un Impostore": Settembre 2020, Name for a horse

..jedes Träumen setzt nicht nur ein vergangenes Wachen, auch ein künftiges voraus

(Kantate-Vorlesung, Vorschule der Ästhetik, Jean Paul, 1804)

...

Одна из ставен со скрипом отклонилась в сторону, прикрыв большого белого мотылька, за которым наблюдал мальчишка с расцвеченным цветными мелками лицом. Из окна показалась не то, чтобы правильно круглая, и скорее даже овальная физиономия, уставившись на одинокого дудочника, прочищающего свой инструмент с помощью мотка надёрганных из лошадиного хвоста волос.

Лошадь принадлежала хозяину постоялого двора. Лошадь звали Мадонной, и она по-человечески терпима была к тем, кто приближался к ней сзади, чего нельзя сказать о тех, кто пытался подступиться к ней со стороны головы - челюсти Мадонны, в лучшем случае, смыкались на воротниках и лацканах, но бывали случаи, когда в лошадиных зубах оказывались и особо выдающиеся над поверхностью всего остального тела носы и уши.

По всей провинции ходила легенда о том, как лошадь однажды ухватила за нос наследного принца.

По другой версии, дошедшей до самой столицы (по слухам, версии, из столицы вышедшей и совершившей круг почёта Священной империей, прежде чем вернуться в приёмную залу и расположиться по левую руку от королевы), пострадали не столько органы обоняния, от каковых, ко всенародному сожалению, мало что зависело в управлении державой, сколь единственный и неповторимый орган, на коем лежало бремя ответственности за положение целой династии, буде она пожелает оставаться у власти до того момента, когда самая захудалая и бесплодная из ветвей родового древа будет сломана под тяжестью прошлогоднего снега.

По третьей версии, принц и лошадь были давними знакомыми.

Родом лошадь, если верить сторонникам этой истории, была из королевских конюшен, но король в молодые годы, в один из дней празднования своей коронации, заключил пари с хозяином постоялого двора (изменившего с тех пор название на "Королевское пари"), не слушая советов присутствовавшего при заключении флагелланта, утверждавшего, что друг его друга рассказывал о своём друге, который слышал как сосед рассказывает сборщику подати о том, что племянник этого сборщика пустил слух, будто владелец постоялого двора оставил с носом десятки и даже сотни благородных господ, попытавшихся заключать с ним пари на аналогичных условиях; более того, большинство посетителей двора были убеждены, благодаря распространившейся молве, что хозяин обладает собственным войском, состоящим из отборнейших кадров самых различных имперских народностей (место в ней нашлось также для 3 мавров, 5 арабов, 7 славян, 2 монголов, 4 индийцев и 8 китайцев). Ожидаемо, король проиграл были и поскольку золота у него при себе не было, а драгоценности интересовали победителя ещё меньше, чем женские ласки, король вынужден был отдать свою непарнокопытную фаворитку.

Во всех версиях, впрочем, общим местом оставалось увечье, нанесённое лошадью наследному принцу. И принц самым старательным образом оправдывал своим поведением и судьбой принесённую им однажды жертву.

Овальная физиономия, принадлежавшая главной городской молочнице, обратилась в сторону мальчишки; глаза (и подобно охотничьим собакам, учуявшим дичь, навострившиеся уши) оставались прикованы к дудочнику.

Мальчик пытался произнести что-то; язык не слушался мысли, а мысли ступали в противоречие с языком - служили тому причиной несколько забродивших ягод, найденных в старой пивной бочке на заднем дворе монастыря, или же мальчик был лишён дара речи с рождения и только сегодня, при виде этой овальной физиономии, следившей за дудочником, прочищавшим свой горячо любимый и глубоко ненавистный инструмент волосом из хвоста лошади по имени Мадонна, однажды цапнувшей наследного принца за самое достоинство - только в этот, ставший знаменательным, день у мальчишки возникло побуждение наконец-таки высказаться; так или иначе, даже слепой бы почуял, что в присутствии музыкантов, не стоит и пытаться привлечь внимание к устной речи.

Мальчик повернул голову и бросил исполненный не по годам благородного презрения взгляд на дудочника, который как раз бросился в погоню за шляпой, схваченной, среагировавшей на испускаемый головным убором рыбный запах, большой пятнистой кошкой, в мгновение ока исчезнувшей в узком проходе между городской стеной и домом молочницы.

...

Хороший день предполагает сочинение - время от времени это вызывает болезненные переживания. Стоит ли выстраивать свой день так, чтобы всегда находилось время для сочинения? Или разумнее было бы распоряжаться собственным временем в соответствии с действиями, требующими наименьшего психологического напряжения, исходя из чего уделять внимание и сочинительству?

Постановка вопроса сама по себе неверна, поскольку сочинительство нельзя отнести к сфере неблагоприятного психологического напряжения - рано или поздно результат изобретает себе алиби в глазах автора; "в идеале", да, но таковой "идеал" можно считать одним из легкодоступных - во многом это будет зависит от посредничества, каковое может быть связано либо с дисциплиной либо с самовнушением.

Суда, таким образом, не происходит, поскольку присяжным дано право предварительного мнения.

Присяжные, выслушав оправдания и объяснения сочинения, могут счесть их достаточными - чаще всего именно так и происходит, и, к не счастью, материал может проникнуть в мир как  не лишённый искренности пример безалаберного толкования правил этого мира либо как носитель искажённого в поисках утерянного времени отображения того же мира - материал, иначе говоря, в худшем случае, может выступать рабом, рабом раба своего, преступлением против человечества или претензией на сокровенное знание из областей, тропы пересечения которых веками ранее должны были обратиться в утрамбованную площадь.

И откровенные ляпы, к примеру, августовский ayatollah - могут маскировать свежее (или относительной свежести, поскольку спросонья) осмысление понятия. Считать мошенничеством то, что придерживается пути любыми средствами, а не бежит от ответственности, ссылаясь на авторитет и историческую данность - значит, пресекать упадок культуры, а значит, и её развитие.

...

.Es gab in Madrid keine Kutschen

(Cervantes, Bruno Frank, 1934)

"Agenda di un Impostore": Settembre 2020, Sole Sakamoto

Солнце в сентябре вставало позднее обычного. Конечно, хороший писатель вовсе не обязан следить за перемещением единственного доступного органам чувств естественного светила по небосводу, ибо от скорости и направления звезды - ничуть не зависит манера и объём написанного. В особенности, когда "доступность органам чувств" вовсе не гарантирует того, что у писателя нет иных светил, не таких доступных, но заключивших однажды с духом авторским договор о сотрудничестве, сроки которого могут определены популярным оборотом - "до скончания времён".

Но что может значить "время" или его "окончание" для писателя?

"Время" - это период, занимаемый движением пальца от одной клавиши к другой; "время" же - и пространство между знаками в тексте, рукописном и печатном. Каждое из описанных "времён" имеет, без сомнения, собственное определение в такой науке как хронология. Или имело было, если бы "наука о времени" занималась чем-то фундаментальным, а не статистикой фактов и предпочитаемым "победителями" порядком расположения, а также нередко и всеми свойственными этим фактам оттенками, как они представлены в учебниках истории и в исследователей исследующих исследованное исследованиях.

Но имеет ли "окончание" какое-либо из двух описанных "времён" (не стоит забывать, что их гораздо больше - и времён и описаний)?

Можно ли считать соприкосновение подушечки пальца и исполняющей под её давлением своё назначение клавиши - одним из бесчисленных "окончаний"? Стоит ли в том же свете расценивать ("расценивать" и "рассматривать" - разница, полагаю, не нуждается в объяснении) и механический разрыв, возникающий между грифелем карандаша и поверхностью бумаги?

В таком случае договор между дух писательским и неестественным светилом заключается и разрывается в один момент, а весь писательский труд можно считать растянувшейся до одной (незначительной в своей индивидуальности) жизни подписью. Но не наличествует ли в таком утверждении нечто антигуманное?

Писатель ведь тем исключается как человек - он перестаёт быть необходимым, помимо продуктов своей деятельности и любой информации, касающейся мастерства и техники, благодаря которым и рождается продукт.

Хотя и в сочетании "рождения" и "продукта" имеет место своего рода извращённость, обречённая на провал попытка дать жизнь симбионтам; попытка, в то же время, запрограммированная на повторение, если только оказываются соблюдены все условия - наличие писателя, занятость писателя сочинением, ответственность, несомая писателем за собственное сочинение, публика, заинтересованная в ответственности писателя, по причине безответственности её натуры, сочинение, способное выступить в защиту писателя перед публикой, сочинение, мало-помалу высасывающее ответственность из писателя, так что он сливается в крайнем переживании с публикой; перечисление требует "времени", но как можно требовать того, что ещё не заслужило определения в глазах перечисляющего? В конце концов, число - нуждается в математике, порядок - в хронологии (это отчаянно пытаются внушить статисты), а факты - в историке, способном отнять у них незаслуженную ценность.

Далеко отойдя от сентябрьского солнца, автор поднимался со стула с такой энергией, с какой налётчики оставляют своих скакунов, приблизившись к локомотиву на достаточное для прыжка расстояние. Автор готов был жевать размокшие листья зелёного чая от заката до рассвета, если только это сможет принести ему достаточный прилив энергии и позволит писать целенаправленно. Но автор не имел никакого понятия о "цели", привыкший к импровизации, противоречащей канонам театрального искусства (то есть без репетиции).

Потому автор обрекал себя на слежение за движением светила, и он знал лучше любого толкователя природных катаклизмов, лучше любого метеоролога или астронома, что предвещал поздний подъём сентябрьского солнца. Ничего.

В чём, "ничём", и скрывалась (если только может скрываться что-то в полнейшем отсутствии) неоспоримая прелесть сентябрьского утра, встреченного в Matsyasana, продолженной в Позе крючка - автор с тем обладает редким шансом уловить самого себя.

.quod licet et facile est quisquis cupit, arbore frondis

carpat et e magno flumine potet aquam

(Amores, Publis Ovidius Naso, 16 BC)

Ryuichi Sakamoto направляет течение мысли в положительное русло. Его концерт, записанный в Токио 2 апреля, чем бы в итоге ни оказался проект "карантина", обращён к людям, соблюдающим изоляцию и дистанцирующихся в соответствии с требованиями. Обстоятельства складываются так, что изолированы оказываются даже и те, кто не имеет намерения выполнять требования. Таким образом, музыка предназначена для гораздо большего числа слушателей - возможно, в большей мере именно тем, для кого изоляция не является добровольным решением, тем, кого изолировали, в том числе, по причинам несовместимости суждений либо поведения с существующими в обществе нормами.

Совмещение того, что сложно назвать диалогом между матерью и дочерью, и концертного выступления Сакамото - странный букет, в каковом можно обнаружить как полевые, так и редкие тропические экземпляры, и, конечно, не всё, что ты обнаруживаешь в букете - имеет цветы, хотя каждый элемент испускает определённый запах. Однако всё вместе - не возможно обонять, только услышать, почувствовать присутствие, обнаружить и признать неизменным, и только сознав невозможность изменения, приобретаешь гарантию трансформации - хотя бы через собственное восприятие, трансформируя не столько букет, сколько собственное суждение, преисполнившиеся горчащего, как купленный со скидкой и впервые приготовленный zucchini giallo, фатализма.

.Il mio alito fa appannare i vetri della finestra, ma lo specchio sembra un abisso che divora tutto

(Bestie, Federigo Tozzi, 1929)